«

»

Апр 21

Распечатать Запись

Жан Беккио.Эрнест Росси. Гипноз XXI века

Жан Беккио

Эрнест Росси

Гипноз XXI века

Москва

Независимая фирма «Класс»

2003

УДК 615.851

ББК 53.57

Б 42

 

Беккио Ж., Росси Э.

Б 42 Гипноз XXI века — М.: Независимая фирма “Класс”, 2003. — 272 с. — (Библиотека психологии и психотерапии, вып.106).

 

ISBN 5-86375-051-0

Перед вами книга двух ярких представителей современного гипноза. Оба они разделяют эриксоновский подход. Жан Беккио — один из самых известных тренеров, исследователей и практиков — принадлежит к французской школе. Эрнест Росси — американец, один из ближайших учеников и последователей Эриксона, его соавтор, редактор многих публикаций своего великого учителя.

Книга основана на материалах семинаров, которые Ж. Беккио и Э. Росси проводили в России. Она предоставляет читателю уникальную возможность познакомиться с разными подходами в рамках одной традиции, сравнить два очень непохожих, но одинаково блестящих тренерских стиля и, конечно, узнать массу новых технических тонкостей гипноза.

Книга будет полезна и опытным психотерапевтам-практикам, и преподавателям, и тем, кто изучает гипноз — с профессиональной целью или ради личного интереса.

Главный редактор и издатель серии Л.М. Кроль

Научный консультант серии Е.Л. Михайлова

ISBN 5-86375-051-0

© 2003 Ж. Беккио, Э. Росси

© 2003 Независимая фирма “Класс”, издание, оформление

© 2003 Е.А. Кошмина, дизайн обложки

Исключительное право публикации на русском языке принадлежит издательству “Независимая фирма “Класс”. Выпуск произведения или его фрагментов без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.

www.kroll.igisp.ru

Купи книгу “У КРОЛЯ”

Жан Беккио

Новый гипноз*

Принципы гипнотерапии

Я расскажу вам об одном исследовании, которое мы провели в прошлом году во Франции. Оно было посвящено изучению роли гипноза в медицине. Это даст вам представление о том, как мы используем гипноз. Было отобрано 150 пациентов, которые участвовали в гипнотических сеансах
в течение трех месяцев. Мы изучали некоторые параметры, чтобы лучше узнать о мотивации пациентов, о том, почему они пришли на гипноз, какие техники используются врачом-гипнотерапевтом и каковы результаты терапии. Это исследование имеет большое значение, потому что работы, посвященные изучению эффективности психотерапии, немногочисленны. Достаточно сказать, что в США оценку результатов терапии начали давать только последние три-четыре года. Данные о конкретных результатах некоторых форм и видов психотерапии оказались столь катастрофическими, что их даже не опубликовали. Однако наши исследования гипноза все-таки были опубликованы.

Итак, результаты нашего исследования: среди 150 пациентов, прослеженных в течение трех месяцев, 75% пациентов составили женщины, 25% — мужчины. В классической медицине консультируется 60% женщин и 40% мужчин. На схеме представлено распределение 29% обследованных, сумевших более или менее четко сказать, почему они обратились к гипнотерапевту.

Причины обращения % от общего числа обследованных

Нарушения дыхания 1

Ревматические боли 11

Излишняя полнота 8

Мигрень 2

Вестибулярные нарушения —

головокружение, шум в ушах 3

Желудочно-кишечные расстройства 3

Расстройства мочевыделительной

системы 1

Остальные 71% пациентов не смогли толком объяснить, что именно заставило их обратиться к психотерапевту, и не сумели внятно описать свою проблему. Но вместе с тем все заявляли, что их жизнь слишком тяжела, невыносима и они хотели бы, чтобы им помогли с помощью гипноза. А наша задача состояла в том, чтобы правильно поставить диагноз и посмотреть, совпадает ли то, что думает пациент о своей проблеме, с тем, что у него есть в действительности. И в 9 случаях из 10 диагноз, поставленный себе пациентом, совпадает с диагнозом врача. В медицине очень часто бывает так: когда даешь себе труд как следует расспросить пациента и выслушать его, то он называет тебе диагноз. Было установлено, что 71% диагнозов, поставленных пациентами, были правильными и соответствовали следующим нарушениям: тревожно-фобическим, в том числе социальной фобии, депрессивным и сексуальным нарушениям. Оставшиеся 29% страдали более сложными расстройствами, которые труднее определить. Это разнообразные алгические феномены, а также физические и психические зависимости — курение, злоупотребление алкоголем.

Что касается используемых техник, то, как оказалось, врачами для наведения транса в 50% случаев была использована техника сопровождения в приятных воспоминаниях, в других случаях использовались самые разнообразные техники, о них мы еще поговорим. Работа после наведения транса выглядела так: в 60% случаев врачи использовали метафору, в 20% — возрастную регрессию и в 20% — остальные техники. Длительность сеанса варьировала и в среднем составляла 42 минуты как у мужчин, так и у женщин, и в значительной мере зависела от индивидуальных особенностей терапевта. Например, у моих пациентов средняя длительность сеанса была 25 минут. Есть у меня и такие коллеги, у которых транс длится час.

Мы поговорим о длительности транса. Я думаю, что это проблема, которую важно обсудить. У детей, естественно, транс менее продолжителен — примерно 15 минут. Среди моих клиентов много детей. Иногда я провожу с детьми сеансы всего по три — пять минут (я имею в виду и наведение, и работу в трансе). И этого достаточно.

Важное значение данного исследования состоит в том, что мы оценили результаты нашей работы по одной и той же шкале. Мы изучали признаки улучшения и давали им объективную оценку с точки зрения врачей. В 74% случаев врачи давали утвердительный ответ. А когда мы спрашивали у пациентов, чувствуют ли они улучшение, то получали утвердительный ответ в 69% случаев. Оказалось, что врачи более оптимистичны, чем пациенты. И это нормально, потому что они депрессивны, а мы нет. Сейчас мы дополняем эту работу другим исследованием, в котором изучаются пациенты с депрессивными расстройствами, получающие медикаментозное лечение. Мы располагаем более точным способом для оценки эффективности нашей работы, чем аналоговая оценочная шкала. Потому что после каждого сеанса мы смотрим, уменьшается ли количество медикаментов, которые принимает пациент. К настоящему времени исследование проводится уже шесть месяцев, и будет продолжаться еще столько же времени. Но первые результаты положительные. Предварительные данные показывают, что в группах с такой же патологией улучшение наступает гораздо быстрее там, где используется гипноз. Пока я больше ничего добавить не могу, но, может быть, через несколько лет мы еще поговорим об этом.

А сейчас обратимся к самому лучшему способу начинать наведение транса, что позволит нам впоследствии использовать тонкости языка. Пациенты приходят к нам, чтобы добиться изменения, потому что у них есть проблема. Они вцепились в свою проблему, а наша роль состоит в том, чтобы грамотно использовать гипнотическую технику. Не будем забывать, что мы техники, хотя и любим называть себя психологами и психотерапевтами. Техническая сторона нашего метода дает нам возможность помочь пациенту. И наша техника позволяет пациенту как бы отпустить веревки. Так, парашютист, перед прыжком прицепленный к самолету, соглашается броситься в пустоту, чтобы у него получился хороший прыжок, который до­ставит ему большое удовлетворение. С нашими пациентами происходит то же самое: они уцепились за свою проблему, и нужно позволить им ослабить эту хватку, чтобы выйти из их проблемы и обрести нормальный мир.

Для этого мы используем технику. В этой технике есть пять важных моментов. Первый момент — сосредоточить внимание пациента. Фиксацию внимания используют и в традиционном, и в новом гипнозе. Но в новом гипнозе это делается немножко тоньше.

Вы вообще знаете, что такое транс? Я еще толком не разобрался в том, что такое гипноз. Я знаю, что это существует, знаю, что он полезен, но знаю также, что ему трудно дать определение. Я думаю, для того чтобы дать опре­деление гипнотическому трансу, легче сказать, чем он не является.
В Париже по четвергам утром ко мне приходит старый китаец — мой учитель цигун. В течение часа он обучает меня этой технике. Однажды он приходит и говорит на очень плохом французском: “Сегодня вечером Вы будете выступать в Сорбонне”. И действительно, на вечер в Сорбонне у меня было запланировано участие в конференции по психологии подготовки спортсменов. Не знаю, как он узнал об этом. Я подумал, что он имеет в виду другое. Потому что назавтра, в пятницу, мы с ним вдвоем должны были проводить конференцию по китайской медицине, и я сказал ему: “Нет, конференция не сегодня, конференция будет завтра. А он мне говорит: “Нет, нет, нет, конференция, конференция по… по… по…” Слова “гипноз” в китайском не существует. А как же ему выразить это по-француз­ски? И он сказал мне: “Конференция по сну”.

Вам я говорю: “Нет, гипноз — это не сон. Он отличается от сна”. Меня часто спрашивают: легко ли навести транс? Легко ли люди входят в гипноз? Но вы знаете, что это легко. Я знаю это, потому что у Эриксона прочитал. В своих избранных сочинениях Эриксон утверждает, что 100% нормальных пациентов гипнабельны. Все невротические пациенты гипнабельны, но вводить их в транс несколько труднее. Что касается психотических пациентов, то гипноз здесь возможен, но еще более затруднен и требует большого мастерства. И теперь, имея за плечами более 15 лет практики, я понимаю, что Эриксон был прав. Очень часто начинающие ученики с тревогой спрашивают меня: “Смогу ли я навести транс?” Обычно я рассказываю одну историю.

Несколько лет назад я тоже был учеником в продвинутой группе, когда к нам приехал проводить семинар американец. Он был специалистом по гипнозу у детей и попросил тех, у кого есть дети, привести их после обеда для участия в демонстрации. Поскольку у меня их пятеро, я взял с собой одного. Его зовут Амбруаз, ему было в ту пору 7 лет. Он принял участие в демонстрации. Его посадили на стул. Врач подошел к нему и показал, как сделать так, чтобы не было больно, когда сидишь в кресле у зубного врача или если понадобится какая-нибудь операция. Это очень простая техника с визуализацией (вы, конечно, все ее знаете). Нужно представить себе командную панель с кнопочками и рукоятками, которые можно нажимать, вращать, чтобы с их помощью регулировать чувствительность ноги, руки, зуба. Почти так же, как зажигать и гасить свет. Это очень просто, как дет­ская игрушка.

До того, как начать эту работу по визуализации, я дал нашему американ­скому другу акупунктурные иглы, и он проколол десну моего сына. Сначала ему было очень больно. Затем, работая с визуализацией, мы проверили чувствительность иголочкой, и Амбруазу уже не было больно. В конце работы мы, конечно, выключили лампочку, чтобы он обрел свою нормальную чувствительность. И я забыл про этот опыт. Год спустя я работал у себя дома в кабинете, а Амбруаз с двумя своими маленькими кузинами примерно его возраста играл во дворе, они катались на скейтборде. И вдруг я услы­шал шум: одна из девочек упала. Я бросился на помощь, но малышка, которой было 10 лет, сказала мне: “Не нужно, я отключаюсь”. Я не понял, о чем она говорит, что она там отключает. Но девочка встала и сказала мне: “Все в порядке”. И объяснила мне, что Амбруаз обучил ее технике отключения боли. Если семилетний ребенок способен этому научиться, я думаю, что все ученики способны. С тех пор я намного больше доверяю своим техникам.

Когда я начинал обучаться гипнозу, то часто спрашивал себя: “А действительно ли транс полезен? Может быть, я только зря трачу время и деньги на обучение?” Ведь я уже был врачом, владел определенной техникой. Рефлексотерапия позволяла мне лечить больных и кормить семью. Но сейчас я могу сказать: я счастлив, что 15 лет назад начал изучать гипноз. Он дал мне очень многое. Он изменил мою жизнь и отношения с семьей и с моим окружением. Что касается пользы нового гипноза как средства исцеления больных, то уже просто нет необходимости это доказывать.

Те исследования, о которых я упоминал, проводятся и на Западе, и в России. Они подтверждают роль гипноза. И если раньше в основном говорили об улучшении, то сейчас говорят об улучшении и исцелении. Вот вырезка из известного французского медицинского журнала, в котором опубликовано американское исследование. Может быть, Эрнест Росси говорил вам о нем? Вам знакомо имя профессора психиатрии Фоузи? Его исследования очень известны на Западе. Это профессор психиатрии, работающий в большом американском медицинском центре. Он использовал гипноз при лечении меланомы кожи — самого злокачественного заболевания. Это самые серьезные из известных исследований, их результаты были напечатаны в нескольких крупных американских журналах. А для того чтобы опубликоваться в американском журнале, нужно пройти очень серьезную комиссию, которая отбрасывает любой эксперимент, имеющий те или иные недостатки. Профессор Фоузи исследовал взвесь меланомы. В одной группе пациентов проводилось пластическое лечение, химиотерапия, хирургическое вмешательство. А в другой группе наряду с этими видами терапии использовался гипноз. Фоузи провел сравнительное изучение результатов терапии через 6 месяцев, через год, через 5 лет. Опуская детали, скажу, что в группе, которая лечилась и гипнозом, были получены гораздо более высокие результаты. Все это показывает эффективность гипноза, целесообразность обучения гипнозу и оправдывает мое присутствие здесь.

Маленькие хитрости

Вернемся к теории и будем продвигаться помедленнее. Если хотите, я поделюсь с вами маленькими техническими хитростями из своей практики. Вы тоже практики. А теорию вы и в книжке можете прочитать. Теперь у вас есть прекрасные книжки на русском языке. Возвращаемся к фиксации внимания. Первое, что нужно сделать с пациентом, это зафиксировать его внимание. А для этого нужно использовать его язык. Я считаю, что язык — самая важная часть гипноза. Мы это рассматривали на начальном курсе. Язык необходим для жизни. Существуют известные опыты, которые это показали. Для меня язык — это нечто святое.

Вы знаете опыт Фридриха II, короля прусского, жившего в XVII веке. Как и вы, он интересовался проблемами языка. Но, к несчастью, не мог быть знаком с Эриксоном. Фридрих II хотел понять, каковы истоки человеческого языка. Для этого всех младенцев, которые рождались в окрестных деревнях, он разместил в своем замке. Всего было 50 младенцев. У этих детей было все: хорошее молоко, хорошая одежда, их обогревали, что тогда было большой редкостью, то есть создали идеальные условия существования. Но кое-чего им недоставало: обслуживающему персоналу было запрещено говорить. Дети не должны были слышать звуки человеческого голоса. Их поместили в отдаленном крыле, так чтобы они не слышали даже крика других детей на улице. Ни одного слова, ни одного человеческого звука они не слышали. И тем из вас, кто знаком с этим опытом, известен и его результат. Ни одни ребенок не прожил более 4 лет. Все они погибли. А им не хватало только человеческого языка. И когда вы будете говорить с вашими пациентами, будьте очень собранными, так как вы пользуетесь небезопасным орудием.

Фридрих II провел свой эксперимент несколько веков назад. Десять лет назад во Франции мы провели похожий эксперимент, но уже не на детях, а на взрослых. Мы выбрали добровольца-мужчину, который согласился несколько месяцев пожить в подземном гроте. Он мог нас позвать, но мы к нему не должны были обращаться. Он жил как хотел. У него было много еды, было что почитать, но радио и телевизора не было. И с поверхности мы исследовали все его биологические показатели: сердечный ритм, состав крови и т.д. Эксперимент был запланирован на 6 месяцев, но через 3 месяца доброволец потребовал, чтобы его подняли наверх, потому что он сходил с ума. К тому времени, когда он попросил прервать эксперимент, мы уже и сами решили, что пора его поднимать, так как показатели жизнедеятельности организма ухудшались. Он, может быть, просто умер бы в этой дыре, если бы мы продолжали.

В России тоже есть камеры с сенсорной изоляцией. И у нас в Париже есть, мы проводим опыты, я сам в такую камеру залезал. Кто-нибудь из вас бывал в такой камере? В ней ничего не чувствуешь. Абсолютно голый, ты погружен в воду такой же температуры, как тело, и потому тело свое не ощущаешь. Поскольку вода соленая и хорошо поддерживает тело, ты не чувствуешь его тяжести, не слышишь ни звука, ни запаха. В течение нескольких минут это очень приятно, но очень скоро появляется неприятное чувство. Не хватает ощущений, общения, ты отрезан от внешнего мира. А это общение очень важно.

Итак, фиксация внимания. Внимание пациента нужно зафиксировать, используя в беседе с ним его язык. Вы изучали это в начальном курсе обучения гипнозу. Использовать язык пациента — значит использовать его слова, его образы: говорить об информатике с тем, кто занимается информатикой, со слесарем говорить о слесарных работах и т.д. Мои ученики во Франции обычно заявляют, что это трудно, ведь они не знают слесарного дела. Но в этом и заключается приятная сторона нашей профессии. Сначала нужно выслушать пациента, и он обучит нас слесарному делу. А потом, когда мы будем говорить с ним, мы используем то, чему он нас научил: его слова и выражения, технические термины, которые он употреблял. И ему это очень понравится, что облегчит наше общение с ним. Проработав 15 лет гипнотерапевтом, я могу говорить о 2354 профессиях, которых не знал, прежде чем занялся гипнотерапией.

Вот мы овладели языком пациента, и что же мы ему скажем, чтобы зафиксировать его внимание? Иногда я встречаю гипнотерапевтов, которые, для того чтобы зафиксировать внимание пациента, рассказывают истории, интересные им самим, а вовсе не пациенту. Может быть, это тоже способ погружения в транс. Но я думаю, что в таком случае сам гипнотерапевт быстрее войдет в транс, чем пациент. А это не очень хорошо для пациента. Значит, нужно рассказать то, что заинтересовало бы его. Я часто ссылаюсь на Эриксона, потому что считаю его великим мастером.

В начале наведения Эриксон очень часто использовал такую технику: он слушал пациента, расспрашивал о том, что его беспокоит, кто он в плане социальном, какова его семья и т.д. И вдруг заявлял: “А… мне это что-то напоминает… Мне… это… напоминает историю о человеке, у которого была такая же профессия, что и у вас, который, как и вы, женился в 30-м году, у которого, как и у вас, было трое детей, и у него была боль, которая очень походила на вашу”. Эриксон говорил об этом воображаемом человеке несколько минут, и пациент был очень заинтересован, потому что хотел знать, что же с ним стало. Он хотел знать, как Эриксон с ним работал и каков был результат. И можно было считать, что этот пациент уже на 80% выздоровел только благодаря фиксации внимания.

Если пациент любит футбол, можно поговорить о футболе. Если он любит заниматься садоводством, можно поговорить о садоводстве. О последнем фильме, который показывали по телевизору. Но о политике говорить не следует, потому что это может привести к ссоре. С ребенком не нужно бояться показаться клоуном. Работая с детьми, я не стесняюсь, часто становлюсь на четвереньки и ползаю перед ними. С некоторыми детьми это оптимальный способ зафиксировать внимание.

Когда мы будем просматривать мои записи, вы увидите, что я люблю фиксировать внимание пациентов на окружающих звуках или на кинестетическом ощущении. Эту технику Эриксон часто использовал с пациентами, которые жаловались на боли. Он был очень внимателен к своему пациенту: задавал много вопросов об особенностях проявления боли, ее характере, о том, когда пациент ее чувствует, в каком месте, как боль ощущается — то ли жжет, то ли холодит, то ли колет, то ли как-то иначе ощущается. Очень много вопросов в течение 4—5 минут.

Пациент очень доволен тем, что так подробно интересуются его болью. И по мере того, как он описывает свою боль, особенности ее проявления, он входит в состояние транса и его боль уменьшается. Вы знаете эти техники. Можно использовать любое из наших пяти чувств. У меня есть друг, которого мне надо было ввести в транс. Мы вместе с ним как-то путешествовали по Соединенным Штатам. Он гурман. А в Штатах есть такое огромное мороженое, оно считается лучшим в мире, мой друг был в восторге от него. И чтобы зафиксировать его внимание, я просто попросил его вспомнить тот момент, когда он ест это мороженое, — и уже через 10 секунд он был в трансе.

Итак, мы разговариваем о том, что интересует пациента, используем его язык. Можно зафиксировать внимание и с помощью других техник, их достаточно много. Одну из них я особенно люблю, это техника левитации. Вы все ее знаете. Существует еще техника каталепсии. Я изучал обе. Но предпочитаю левитацию по нескольким причинам. Прежде всего из-за уважения к пациенту. Многие из вас являются психотерапевтами и знают о проблеме трансфера. Когда ты прикасаешься к пациенту, даже для того, чтобы сделать каталепсию, то благоприятствуешь развитию переноса. Само по себе это хорошо, но ты усиливаешь один трудный аспект переноса. Если ты хороший психотерапевт, это неважно, но если ты дебютант в психотерапии, это может вызвать небольшие проблемы. В начале терапевтической практики лучше избегать этого.

А левитация дает возможность вызвать гипнотический феномен, не притрагиваясь к пациенту. Левитация — это явление, которое пациент сам запускает, когда хочет и в своем ритме, придает ему ту амплитуду, которую он хочет, и может прервать процесс, когда пожелает. И когда у терапевта есть опыт проведения левитации, он может очень легко “запустить” ее у пациента, даже у такого, который ни разу в жизни не видел левитации. В некоторых книгах утверждается: для того чтобы вызвать у пациента левитацию, нужно, чтобы он когда-либо ее видел. Я думаю, это не так. В своей практике я очень часто фиксирую внимание пациентов на первом сеансе, используя левитацию руки. Если у нас будет время, я продемонстрирую вам фиксацию внимания с помощью левитации руки.

Чтобы зафиксировать внимание, можно рассказывать истории. Еще раз подчеркиваю: истории, которые интересны пациенту, а не психотерапевту. Несколько алогичные истории. И если это возможно — в тот момент, пока пациент еще находится в бодрствующем состоянии.

Немножко теории, очень простой, которую вы уже знаете. У пациента есть проблема. У него существует определенная логика суждений относительно своей проблемы. Но поскольку проблема у него все-таки остается, значит, логика не слишком хорошая. И нужно ее переструктурировать. Если мы используем для этого логическую технику, то вызовем сопротивление. Поэтому логике мы противопоставляем нечто нелогичное. Это нелогичное изменит логику пациента и даст ему новую, более адаптированную логику. Он сможет жить с новой логикой, которая позволит ему забыть эту проблему. Возможно, потом у него появятся новые проблемы, и тогда, чтобы еще раз прийти к новой логике, он либо использует алогичный способ самостоятельно, то есть прибегнет к аутогипнозу, которому вы его научили, либо вновь обратится к вам. Поэтому у вас должна быть про запас домашняя заготовка — несколько алогичных ситуаций, которые вы могли бы ему рассказать.

Вы говорите с пациентом о его проблеме. При этом вы интересуетесь его проблемой не формально, а на самом деле, и даете пациенту понять, что действительно, проблема у него есть и ход его рассуждений правилен. А вы не очень понимаете, но чувствуете, что решение существует.

И это напоминает вам, например, историю про одного страрого господина из Северной Африки, у которого было 17 верблюдов. У него было три сына. Однажды он пригласил к себе детей и сказал: “Я разделю между вами верблюдов — 17 верблюдов”. Ты старший сын, я дам тебе половину верблюдов. Ты средний, я дам тебе треть верблюдов. А ты младший сын, ты получишь девятую часть верблюдов. (Я не описываю вычислений, которые при этом делаются… Они очень интересны. Тем, кто заинтересовался, я расскажу о них отдельно.) Но братья не смогли решить такую зада­чу. И тогда они отправились к деревен­скому мудрецу, который, видимо, знал гипноз. Он сказал: “Послушайте, это же просто. Возь­мите моего верблюда, и у вас станет 18 верблюдов. Первый по­лучит половину — 9 верблюдов, второй — треть, то есть 6 вер­блюдов, а третий — девятую часть, то есть 2 верблюда.
9 + 6 + 2 = 17. Остается один верблюд. А это мой, а вы идите”.

И вы рассказываете вашему пациенту эту или другую историю. Поверьте мне, его внимание очень зафиксировано. Оно зафиксировано на его проблеме и особенно на возможности ее разрешения.

“Разбудите левое полушарие”

Об упражнении мы поговорим чуть позже, после того как я сам сделаю упражнение, чтобы пробудить вас от транса. А сначала мы разбудим левое полушарие. Потом во время упражнения разбудим правое полушарие. Единственная цель гипнотической техники — изменить равновесие между правым и левым полушариями. В норме мы имеем приблизительное равновесие правового и левого полушарий. Правое полушарие в большей степени связано с бессознательным, левое полушарие — отвечает за сознательные процессы. Наша задача заключается в том, чтобы немножко сдвинуть этот баланс, если пациент приходит в кабинет в состоянии равновесия между бессознательным и сознательным или даже некоторого преобладания левого полушария. Мы должны сделать так, чтобы во время нашего сеанса правое полушарие стало доминирующим. Это называется депотенциализацией сознания. Такое балансирование является естественным. Оно происходит по многу раз в день без всякой терапевтической техники. И наше терапевтическое искусство заключается в том, чтобы еще больше его усилить, потому что, когда пациент находится в подобном состоянии, наши внушения, наши метафорические образы, наши попытки возрастной регрессии становятся активными.

Я рассказывал вам о своих путешествиях в те страны, где практикуют примитивную медицину. И я заметил, что для этих народов состояние гипноза является очень естественным. С утра до вечера их мозг функционирует так, что преобладает правое полушарие, а левое полушарие находится в подчиненном положении. Им это необходимо. Они живут в опасном мире, особенно масаи в Танзании. Я имел счастье жить там несколько недель. Масаи живут в среде, где обитают дикие звери — слоны, львы и львицы, которые еще опаснее, чем львы. Если бы они слишком много раздумывали, то им пришлось бы плохо. Поскольку опасность смерти присутствует постоянно, масаи предпочитают жить с преобладающим правым полушарием. Интуитивно, гармонизируясь со средой, в которой живут. Это позволяет им легче адаптироваться, вести более счастливую жизнь.

Так же функционирует мозг у детей. Мне повезло, у меня пятеро детей. Старшие совсем взрослые, а младшему только семь лет. Маленький вот так функционирует, средний немного иначе, а старший совсем по-другому.

В нашей культуре такой тип функционирования мозга можно встретить и у религиозных людей, будь то христиане, буддисты и т.д. Эти люди проделали глубокую личностную работу. Они естественным образом функционируют с преобладающим правым полушарием и, не зная этого, используют все те речевые тонкости, которые мы с вами изучаем.

Христианам, которые знают Евангелие, знакомо послание апостола Павла к римлянам. Павел начинает его словами: “Братья, я говорю человеческим языком, приспособленным к вашим слабостям”. Павел понимал, что нужно использовать особый язык, близкий и понятный тем людям, к которым он обращается. И те, у кого есть своя Библия, могут увидеть, что, когда Павел обращается к своему другу Тимофею, образованному человеку, стоящему на голову выше остальных, он использует уже совершенно другой язык. Он очень гармонично приспосабливает свой язык к человеку, с которым общается. Это умение Павла адаптироваться показывает, что он естественным образом функционирует с преобладанием правого полушария.

Если вам знакомы периоды влюбленности, вы вспомните, что в эти моменты вы были наиболее творческими, ваше воображение фонтанировало, у вас был прилив энергии, вы могли лечь в два часа ночи, а встать в четыре и быть в прекрасной форме. Потому что в этом состоянии наша энергия лучше циркулирует. Мы лучше адаптируемся к окружающему миру, мы лучше справляемся со стрессами, поэтому нужно стараться развивать этот тип функционирования.

Демонстрация

“Сопровождение

в приятном воспоминании”

(Слушательница по имени Наташа вызывается стать участницей демон­страции.)

Жан: Наташа примет участие в демонстрации, которая на первый взгляд кажется сравнительно легкой, но может оказаться и самой трудной. Я говорю о сопровождении в приятном воспоминании. Посмотрим, делаете ли вы это упражнение так же, как я, или, может быть, иначе. Через несколько секунд, Наташа, я попрошу вас найти приятное воспоминание. Хотите ли вы, Наташа, чтобы у сеанса была цель?

Наташа: Скрытая цель? Да.

Жан: Я думаю, что это важно. Время от времени я буду обращаться к Наташе, а время от времени — ко всей группе. Очень важно поставить цель, даже если вы делаете упражнение друг с другом. Можно поставить, например, цель быть более собранным на семинаре, лучше спать ночью. Или какую-нибудь другую цель, какую вы хотите. Или даже скрытую цель. Попозже мы поговорим о скрытой цели. Но, может быть, бессознательное пациента и бессознательное терапевта придут к соглашению и смогут взаимодействовать друг с другом. Скрытая цель — это секрет для сознания пациента и сознания терапевта. Поэтому мне нет необходимости знать Наташину цель. Я думаю, что мое бессознательное поможет ей достичь своей цели. Наташа, вы готовы? Я тоже. Мы сделаем упражнение, которое поможет мне узнать многое о Наташе. А вообще-то я уже многое знаю о ней. Так же, как многое знаю о других людях, сидящих в комнате. Я вижу вас уже второй день.

Во время упражнения, пока я буду заниматься с Наташей, вы можете “развлекаться”, представляя себе, что вы находитесь на месте Наташи, и также пользоваться сеансом. Это, может быть, самый лучший способ обучения гипнозу — ставить себя в положение “как если бы”… вы были на месте Наташи… или на месте кого-то другого. Эриксон говорил одному из своих учеников, который пришел пона­блюдать, как он работает со своим пациентом: “Не смотри на меня, смотри на пациента, потому что это он научит тебя тому, чему ты должен научиться”. И, как ученик Эриксона, я буду работать с Наташей, а вы лучше смотрите на Наташу, она красивее меня, и она научит вас большему, чем я. Теперь мы можем начать.

Во время сеанса, Наташа, вы можете делать, что хотите. Вы можете оставить глаза открытыми, можете закрыть глаза. Вы можете встать, вы можете уйти, но я предпочел бы, чтобы вы остались здесь. Вы можете даже задавать мне вопросы, не знаю, отвечу ли я на них. Но вы абсолютно свободны. Мы попробуем помочь вам достичь той цели, которую вы зафиксировали в своем уме. Вы готовы? Начинаем…

Вы начнете, Наташа, ничего не делать, а ничего не делать — это уже что-то делать. Например, ничего не делать — это, может быть, слушать звуки, которые нас окружают… Вот так… Хорошо… Слушайте, не пытаясь их интерпретировать… Просто получайте их, принимайте как указания… Очень хорошо, да… Обращайте внимание, как вы делаете это, не глядя, видите… не видя, начинаете позволять вашему разуму блуждать, и в течение нескольких секунд осознавайте положение вашего тела… Чувствуйте, что ваши ноги твердо стоят на земле… Очень хорошо… Руки лежат на коленях… Да… И чувствуйте контакт вашего тела со стулом… Просто чувствуйте и не пытайтесь расслабляться, потому что то, что мы делаем, отличается от расслабления. И если во время сеанса приходит расслабление, мы принимаем его с радостью… Но это не та цель, которую мы ищем. Цель, которую ищем, мы попытаемся достичь… или просто приблизиться к ней, использовав через несколько секунд приятное воспоминание.

И через несколько секунд вы отправитесь на поиски… или скорее… часть вашего разума отправится на поиски того, что я называю приятным воспоминанием. Приятное воспоминание — это, возможно, самый прекрасный день вашей жизни… Может быть, это самый обычный день, час или два, утро или вечер, или поздний вечер, то или иное время, когда чувствуешь себя хорошо, когда все идет хорошо и не ты можешь этого объяснить… Один из тех моментов жизни, когда было так хорошо, что, казалось, время остановилось… Есть такое время… И, например, я припоминаю, когда впервые приехал в Россию, вашу прекрасную страну, когда я не мог еще себе представить, что однажды я буду проводить сеанс с вами, Наташа… Много времени тому назад я прогуливался с моей женой в одном местечке на окраине Москвы, в Коломенском, которое я открыл для себя… Я нахожу его прекрасным. Вчера… перед тем как приехать сегодня сюда, чтобы проводить этот семинар и делать это упражнение с вами… случай еще раз привел меня в то же самое место. Оно не очень сильно изменилось с тех пор… Рядом со мной не было моей жены, но был гид в возрасте моей дочери, и я нашел странным… вдруг оказаться почти в том же самом месте, которое не изменилось, а я изменился, и человек рядом со мной был в том же возрасте, что и человек, который был рядом со мной ровно 20 лет тому назад…

В нашей жизни есть такие моменты, когда обретаешь ощущение, которое позволяет сохранить воспоминание об эмоциях, чувствах, связанных с приятными моментами… которое мы можем использовать… И через некоторое время мы попросим вашу память или ваше бессознательное — и я не знаю, кто из них ответит, — отправиться на поиски и представить вам приятное воспоминание… И чтобы указать мне это, нет необходимости говорить, вы просто можете дать мне знать, что обрели приятное воспоминание… например, вот так… кивком головы или поднятием пальца. Я думаю, что вы нашли воспоминание… Хорошо…

Представьте себе то время дня, когда разворачивается это воспоминание, утро или день, или вечер, или поздний вечер… и когда вы его обретете, ваш правый указательный палец даст мне об этом знать… Очень хорошо… Представьте себе ту обстановку, в которой разворачивается это воспоминание… Как если бы вы, Наташа, были художницей и, может быть, вы немножко являетесь ею… Может быть, вы хотите нарисовать картину того места или снять кинофильм… Вы изучаете это место, это окружение, глядя на разные объемы, пространства, положение различных предметов… Очень, очень хорошо… Вы изучаете цвета предметов этого места, нюансы, оттенки… Вы можете развлекаться, Наташа… выбирая среди этих цветов, оттенков, нюансов тот цвет, который неизвестно почему подходит вам, который гармонирует с вами. И когда вы выберете этот цвет, ваш палец даст мне об этом знать.

Попытайтесь увидеть, способна ли ваша память позволить вам обрести то, что я называю музыкой воспоминания, то есть звуки, шумы, которые вы слышали в тот день. И если вы обретете некоторые из этих звуков, вам известно, как дать мне об этом знать… Очень хорошо… Оставайтесь в контакте с этой музыкой… Хорошо… Слушайте ее как следует… Вы ее слышите как в первый раз… И она позволяет вам обрести физические ощущения, которые вы испытывали в тот день… Обретайте положение тела, которое было у вас в тот день… И когда вы хорошо прочувствуете положение своего тела, ваш палец даст мне об этом знать…

Вы располагаете временем, чтобы как следует обрести эти физические ощущения, временем, которое вам необходимо… Потому что в то время, как одна часть вас ищет эти приятные ощущения, другая часть… осуществляет работу… на другом уровне, работу, которая обладает способностью мобилизовать все, что, может быть, в вас мобилизовано… Но это неважно, а важно, чтобы вы оставались в этом воспоминании и пытались найти эмоции этого дня… И если вы обретете часть эмоций, ваш палец даст мне об этом знать… Очень, очень хорошо… Оставайтесь в контакте с этой эмоцией, потому что, возможно, она обладает способностью посылать ресурсы, которые были мобилизованы с начала сеанса, в направлении цели… которую вы хотели (надеялись) достичь… Так же, как, решаясь предпринять длинную прогулку, например, в горы, берешь с собой много еды, так как предполагаешь потратить много энергии, чтобы достичь своей цели, и во время всего пути будешь использовать эти продукты, которые позволят нам достичь цели в хорошей форме, как нужно… Но все это неважно…

А мы вскоре закончим это упражнение, которое вы делаете очень-очень хорошо… Но перед этим я хотел бы несколько изменить это воспоминание… И я прошу вас представить себе… используя для этого ваше детское воображение… что в этом месте в вашем воспоминании… вы ставите очень удобное кресло, самое удобное, какое только можно себе представить… Очень хорошо и удобно размещаетесь в этом кресле… И когда вы хорошенечко и удобно разместитесь в этом кресле, вы мне дадите об этом знать… Очень хорошо, Наташа… почувствуйте на несколько мгновений удобство своего положения… Убедитесь, что все ваше тело комфортно расположено, потому что в течение нескольких мгновений, Наташа, у вас будет время, которое принадлежит вам, только вам… Вам, у которой, конечно, много дел… Возможно, у вас в жизни было не слишком много личного времени… И в течение нескольких мгновений, которые здесь будут несколькими секундами, а может быть, несколькими минутами, из которых воображение может сделать несколько часов… вы возьмете время для себя… Это будет ваше собственное время… И у вас есть время, чтобы помечтать… и позвольте блуждать вашему воображению и привести вас к другому приятному воспоминанию или еще какому-нибудь воспоминанию… И когда ваша память или ваше бессознательное принесет вам второе интересное воспоминание… вы дадите мне об этом знать… вы знаете, как это делается. Очень, очень хорошо… В течение еще нескольких мгновений, если хотите, Наташа… ваши глаза будут оставаться закрытыми, как сейчас… вы останетесь в вашем сне или вашем втором воспоминании… Но через несколько минут вы начнете пробуждать мышцы, которые позволяют говорить, и скажете нам две или три фразы о втором воспоминании… о том месте, которое вы нашли… о возрасте, в котором вы находитесь… и о том, что вы делали… конечно, если вы хотите… Располагайте вашим временем, вашим собственным ритмом, сохраняя глаза закрытыми… в вашем воспоминании, чтобы сказать нам несколько слов об этом втором воспоминании, если вы этого хотите…

Наташа: О первом можно?

Жан: Можно.

Наташа: Я на море. Мне 6 лет. Со мной моя бабушка. У меня ощущение большой защищенности.

Жан: Очень хорошо.

Вернитесь в ваше воображаемое кресло, в кресло, которое вы поместили в пейзаж на берегу моря… И рядом с вами ваша бабушка… Вы обретаете возраст, который был у вас в то время… И когда вам будет очень удобно в этом кресле, вы дадите об этом знать… Вы располагаете временем… Очень-очень хорошо… И просто, Наташа, в конце упражнения обретите этот образ моря, с особыми шумами, которые слышишь в этом месте, с особенными запахами, которые должна была чувствовать маленькая шестилетняя девочка…

В течение нескольких мгновений это море рядом с вами… это море, которое может быть символом энергии.. Это мир, полный жизни… мир, полный ресурсов, который позволяет жить миллионам людей на планете… И оно дарит людям, которые не живут дарами моря, вид своего величия, могущества, своей вечности и мудрости… И, может быть, это отчасти то, что чувствует маленькая девочка рядом со своей бабушкой, потому что бабушка всемогуща, бабушка мудра, бабушка обладает ресурсами, чтобы решать проблемы маленькой девочки… И, может быть, она даже обладает способностью, разговаривая с этой маленькой девочкой, научить ее чему-нибудь, что было бы полезно ей потом, когда она вырастет… Но это другая история… И важно, чтобы вы обрели шум этого моря, чтобы вы обрели игру, в которую вы играете… Обрели те ощущения, ту радость, которую вы испытывали тогда, в том возрасте, чтобы воспользоваться этим трансом… И когда вы сочтете, что ваше бессознательное достаточно обучилось в вашем ритме, вы сделаете глубокий вздох и сможете открыть глаза и вернуться сюда гармонизированной и бодрой… И мы сможем воспользоваться вашим опытом и поговорить об этом сейчас или позже, как вы захотите. Располагайте вашим временем…

Жан: Ты хочешь поговорить сейчас или позже?

Наташа: Позже.

Обсуждение сеанса

Жан: Такова моя манера работать. Все манеры хороши, одни легче, другие труднее. Я думаю, что этот способ один из самых легких, потому я его и использую. Обычно такое переживание приятно пациентам, и поэтому редко сталкиваешься с сопротивлением. Я не знаю, было ли это приятно для Наташи. Но, как правило, это так.

Немного теории. Возвращаемся к разговору о правом и левом полушариях головного мозга. Вся моя работа с Наташей состояла в том, чтобы перед сеансом у нее несколько преобладало правое полушарие, а во время сеанса оно доминировало бы значительно. Если Наташа хочет дальше обучаться, то нужно сбалансировать оба полушария. Для облегчения депотенциализации сознания я предпочитаю использовать четыре способа:

l замешательство,

l насыщение,

l удивление,

l психологический шок.

Замешательство заключается в том, чтобы застать пациента врасплох, нарушая его логическое рассуждение. Например, Эриксон очень часто использовал следующий прием. Он говорил человеку, направляющемуся к нему, чтобы принять участие в демонстрации: “Сядьте на стул слева от меня”, показывая при этом на стул справа. И я мог поступить так же. И Наташа, которая идет ко мне, была бы в небольшом замешательстве. Есть и другие способы создания замешательства. Как-то Эриксон хотел провести демонстрацию для своих учеников, среди которых был один человек, утвер­ждавший, что его никто никогда не сможет загипнотизировать, даже сам Эриксон. Эриксон предложил: “Давайте попробуем. Идите сюда”. Ученик спускается с амфитеатра, Эриксон поднимается, чтобы пойти навстречу, и, когда ученик к нему подходит, Эриксон протягивает руку, чтобы поздороваться, но в последний момент, вместо того чтобы дать руку, он наклоняется и начинает завязывать шнурки. И ученик застывает с протянутой рукой, удивленный случившимся. Эриксон поднимается, берет его за руку, сажает на стул, и рука остается неподвижной, в каталепсии, а ученик уже в трансе. Он использовал замешательство.

Можно вызвать замешательство и с помощью слов. Вы можете сказать, например,— не знаю, говорил ли это я Наташе, но что-то подобное я говорил: “Вы можете слушать все, что я говорю, или не слушать. Это неважно”. И это обычно приводит человека в замешательство. Чтобы вызвать такую реакцию, можно использовать игру слов. Можно использовать также парадоксы. Перед началом сеанса я рассказывал историю про верблюдов. Можно также сказать пациенту: “Не делайте того, не делайте этого”. Вы видели, что в работе с Наташей я делал такие заявления. При наведении транса также часто говорят пациенту: “Я не знаю”. Если пациент слышит, что терапевт чего-то не знает, это может создать проблему для пациента. Именно это важно для нас. Это повышает возможности правого полушария мозга пациента. Я часто говорю тем пациентам, которые боятся неудачи: “Неудача — это основа успеха”. И это приводит пациента в замешательство, полезное для него. Я часто говорю ученикам то, что является парадоксом, но парадоксом позитивным. Например, вы можете произнести следующее: “Знания, которые не используются ежедневно, забываются с каждым днем”. Это важно использовать в работе с детьми, студентами.

Еще одно утверждение я предлагаю мужчинам, у которых проблемы в отношениях с женщинами или сексуальные проблемы. Очень часто по ходу наведения я вставляю такую фразу: “Женщина — это нечто необыкновенное: когда ее нет, ее желаешь, когда она есть, от нее страдаешь”. Это интересное заявление, оказывающее очень сильное воздействие на пациентов, например, с сексуальными проблемами. Если в начале наведения они слышат такую фразу, это убеждает их в том, что терапевт понимает их проблему, что он будет вести речь именно о том, что их интересует больше всего, но не станет драматизировать, а будет говорить об этом немножко с юмором, который является частью жизни и необходим для успеха.

Мои заметки по курсу обучения новому гипнозу, который я провожу в Париже, собраны в книге, которая продается во Франции, и я надеюсь, что когда-нибудь будет переведена на русский язык. В книге много рисунков. И в конце каждой страницы дается упражнение для учеников. Если хотите, я могу дать вам эти упражнения, и вы можете поразвлекаться, выполняя их, когда захотите, завтра или через 10 лет. Вот, например, такое упражнение: придумайте три фразы или три ситуации, которые приводят к замешательству.

Второй способ депотенциализации сознания — это насыщение. Оно наступает тогда, когда пациенту дается такое количество сенсорной информации, которое превышает его возможности принять и переработать ее. Насыщение приводит к развитию такого уровня активности мышления, который пациенту трудно поддерживать. Например, оно может возникнуть у вас, когда я слишком быстро говорю. Это очень важно учитывать. Таким образом, насыщение тоже облегчает работу правого полушария. Существуют примеры, которые вы все знаете, — скажем, обратный счет. Вы можете попробовать поразвлечься этим, но лично я никогда его не использую. Однако я знаю психотерапевтов, которые это делают. Можно “поиграть” с днями недели, с месяцами года. Можно долго описывать какой-либо физиологический процесс, совершенно не интересующий пациента. Сначала человек будет слушать вас из вежливости, поскольку вы ученый и много знаете, но очень быстро отвлечется, потому что вы даете ему слишком много информации об этом процессе. Вы не смеетесь над ним, вы преподаете ему урок, но он не в состоянии воспринять и усвоить, поскольку не успевает за вами. Как говорят китайцы, чтобы спасти свое лицо, он убегает в транс. Вы можете рассказывать бесконечные истории или истории по кругу. Я изобрел наведение на основе циркулярной истории. Теперь о насыщении все всё знают и, наверное, уже насытились. Я часто предлагаю своим студентам упражнение — сконструировать насыщающую речь на основе дней недели и месяцев года.

Удивление — это реакция на что-либо, что воспринимается пациентом с удовольствием. Оно близко к замешательству, но приятнее пациенту. Получение феномена удивления основано на использовании юмора, игры слов. Но все-таки нужно быть внимательным, чтобы не перестараться, так как не все одинаково воспринимают юмор. Это надо учитывать в своей работе. Если вы имеете дело со слишком серьезным пациентом, будьте осторожнее с юмором, иначе вы рискуете вызвать сопротивление или потерять пациента. Вы можете встраивать слово “удивление” во многие свои наведения. Например, можете сказать: “И может быть, через несколько мгновений вы испытаете удивление, отметив то-то и то-то”. Само упоминание слова “удивление” обычно вызывает в памяти удивление, испытанное когда-либо в прошлом. Часто подарки, которые мы получали, были столь не­ожиданными, что очень удивляли нас. Вы можете также удивить пациента своими высказываниями. Например, при работе с пациентами я часто использую такие заявления: “В ходе этого упражнения вы меня многому научите”, или “Вы меня многому научите… относительно вашего способа погружаться в транс”. Вы знаете также, какое значение имеют паузы для наведения транса. Я делаю паузу перед словами “научить меня”, то есть произношу: “Во время этого упражнения вы многому (пауза) научите меня”. Я несколько раз использовал это в работе с Наташей.

Психологический шок представляет собой очень усиленное удивление. Он чрезвычайно эффективен. Его часто используют эстрадные гипнотизеры, а психотерапевты практически никогда. У меня есть друг, эстрадный гипнотизер. Он обычно делает следующее: ставит человека перед собой, забалтывает его, а в один прекрасный момент вдруг заявляет: “Я досчитаю до пяти и на счет “пять” вы умрете — нет, заснете”. Человек, который уже пребывает в состоянии легкого транса, слышит, что на цифре 5 он умрет, и испытывает шок. Очень быстро гипнотизер спохватывается и говорит “нет, заснете”, но шок уже произведен и человек в полной каталепсии. А случается, что и умирает.

В случае срочной необходимости психологический шок можно использовать. Во Франции в последнее время в метро периодически взрывают бомбы, и у нас созданы небольшие врачебные команды быстрого реагирования, чтобы подбирать раненых, а также бригады психологов, которые прибывают на место происшествия и оказывают экстренную помощь людям, в том числе находящимся в состоянии шока. В таких случаях часто используют психологический шок — “клин клином вышибают”, — чтобы погрузить человека в состояние транса, который позволит ему быстрее обрести чувство покоя.

А вот вам упражнение из моей книги: на свой первый гонорар гипнотерапевта сделайте подарок своей половине и точно отметьте признаки удивления, которые она при этом обнаружит.

И последнее — запуск бессознательного поиска. Доверяйте вашему бессознательному в поисках наилучшего решения. Так говорил Эриксон. А я говорю это своим детям, чтобы не тратить время на выполнение за них домашних заданий. Запуск бессознательного поиска — самая важная часть работы гипнотерапевта. Для этого используются отрытые внушения и диссоциативный язык. Я думаю, вы уже знаете это.

Язык играет очень важную роль в гипнозе. Я использовал диссоциативный язык в работе с Наташей. В первой части своей фразы вы обращаетесь к сознательному пациента, а во второй ее части — к бессознательному. И обе части фразы — это очень важно — должны быть соединены координирующей связкой: ну, или, где, как — любой связывающей частичкой.

Я приведу несколько примеров:

l Ваш сознательный разум слушает мой голос и слышит мои слова, в то время как ваш бессознательный разум занят чем-то другим…

l В то время как вы чувствуете контакт со стулом, на котором сидите, другая часть вас самих начинает экспериментировать с новыми решениями вашей проблемы…

Это легко, вы увидите, нужно играть словами, играть глаголами. Я думаю, что по-русски это можно сделать как же, как и по-французски.

Например, со словами “слушать” и “слышать”: сознание слышит, в то время как бессознательное слушает. С прилагательными тоже: “быть удивленным” и “застигнутым врасплох”: в то время как вы удивлены, обретая представления этих деталей прошлого, ваше бессознательное, застигнуто врасплох, оно поражено теми фактами, которые начинает понимать.

При работе с некоторыми пациентами в определенное время можно также использовать диссоциативные фразы-метафоры, например, фразу из старого китайского текста. Я ее очень люблю и часто включаю в третью часть встроенной метафоры. Она оказывает очень сильное воздействие, потому что является очень диссоциативной. Вы можете записать ее, если хотите. И говоря со своим пациентом о том, что он находится на природе, произнести: “Ваше ухо воспринимает пение соловья, в то время как ваше сердце слышит голос Бога”. Первая ее часть адресуется сознанию посредством конкретного глагола, а вторая часть — бессознательному с помощью похожего глагола. Но бессознательное делает другое: если сознание слушает, то бессознательное слышит, если сознание смотрит, то бессознательное видит и т.д.

И происходит запуск бессознательного поиска, который очень важен. Чтобы запустить поисковый кризис, также нужно рассказывать истории. Я вам расскажу одну историю, которую часто рассказываю своим пациентам.

Три буддийских монаха отправились на прогулку, и один из них раздавил улитку. Все трое вернулись в монастырь и пошли к настоятелю. Один монах сказал настоятелю о том, что его друг раздавил улитку. “Настоятель, будучи буддистами, мы должны уважать все формы жизни”, — сказал он. “Это правда”, — согласился учитель. “Но учитель, мы же не для того сажали наш прекрасный салат, чтобы его сожрали улитки?”. “Это правда”, — подтвердил учитель. “Но учитель, и то, и другое не может быть правдой одновременно”. “И это верно”, — ответил учитель.

Технические термины вы все, разумеется, знаете, но я хочу их тем не менее обозначить. Даже если я говорю, что еще не начал работу, на самом деле я уже ее начал. Вы знаете, что наша работа начинается с того момента, когда пациент входит в кабинет. Это важно. И подстройку к Наташе, гармонизацию с ней я уже начал делать. Это тоже важно. И потому я наблюдаю за ее дыханием и вскоре начинаю говорить в ритме ее дыхания, на выходе. И я фиксирую цель. И это обычная практика.

Я не сразу сажусь рядом с пациентом. Примерно 10—15 минут я разговариваю с ним, обсуждаю его проблему вдоль и поперек. И пока говорю, я гармонизируюсь с ним. Я стараюсь уловить его слова и выражения, отмечаю про себя, что он любит, и т.д. И когда я уже точно знаю, в чем заключается моя цель, я сажусь рядом с пациентом и делаю то, что сделал в работе с Наташей, — еще раз уточняю цель. Независимо от того, хороший ты психотерапевт или еще нет, важно, чтобы у пациента была цель, и чтобы у терапевта была та же цель, и чтобы мы достигли транса. Транс может продлиться всего несколько секунд, но этого, возможно, будет достаточно для того, чтобы пациент приблизился к своей цели. Как говорил Эриксон, транс сам по себе терапевтичен. Когда человек находится в трансе, нужно делать еще и хорошую работу внутри транса. Это и работа с диссоциацией, и использование разнообразных внушений и метафор, адаптированных к проблеме пациента.

Даже если я вижу пациента не в первый раз, в начале сеанса я всегда говорю, что мы сделаем упражнение, что наша работа — это обучение. Слова “упражнение”, “обучение” особенно важны, и вам тоже следует их использовать. Пациент обратился ко мне как к особому специалисту, технику, но не к такому технику, который чинит его машину. Тот техник чинит его машину, а когда она через несколько месяцев снова ломается, ее опять отвозят в гараж. И слесарь опять ее чинит, и так далее, и так далее… Когда же пациент приходит ко мне, я не только чиню его машину, но и обучаю его самостоятельно чинить свою машину. В этом заключается разница.

Я говорю ему, что сегодня я учитель, а ты ученик. Я учитель, потому что немножко лучше знаю метод, чем он. Но если ты прилежный ученик, через три, четыре, пять сеансов ты будешь знать технику так же хорошо, как и я. Но, как всякому ученику, тебе придется делать домашнее задание. Поэтому я предлагаю своим пациентам систематически повторять упражнение дома. Наташа тоже может делать упражнение сама. И она научится действовать в состоянии аутогипноза. Для этого ей достаточно дома сесть на стул, закрыть глаза, а потом вспоминать то, что мы делали во время сеанса. И все ощущения легко возвращаются. Такая регулярная практика аутогипноза очень важна, потому что именно благодаря ей пациент очень быстро может стать независимым от терапевта и от терапии. И если человек владеет аутогипнозом, он может преодолеть большую часть трудностей, с которыми встречается в жизни. А если ему это не удается, тогда он приходит к нам, чтобы мы подучили его технике помощи себе. Я уже 15 лет лечу с помощью гипноза. И пациенты, которых я видел в первые годы, время от времени возвращаются ко мне — через полгода или через год. Однако я отмечаю, что чем больше времени проходит, тем реже они обращаются.

“Не надо стремиться расслабиться”

Особенность этой работы состоит в том, что у Наташи есть проблема, которую она хочет разрешить, однако мне она не известна. Но если бы даже Наташа сказала: “У меня такая-то проблема”, — что стало бы для меня подтверждением того, что это действительно ее проблема? И что могло бы послужить доказательством, что то, что она назвала, — это на самом деле ее проблема? Итак, задача психотерапевта — определить проблему пациента. Те, кто занимается психотерапией, знают, что для нас это основная трудность. И такая ситуация, как в случае с Наташей, идеальна, потому что здесь я доверяю своему бессознательному и бессознательному Наташи. И это позволит нам работать вместе. Что, собственно говоря, я и сказал ей в начале сеанса. Именно так мы обычно делаем на практике. Поскольку я чувствую, что Наташа хочет работать серьезно, я тоже стараюсь работать серьезно. И чтобы работа была продуктивной, я начинаю делать то, что называется структурированной амнезией. Мы еще поговорим об этом приеме, когда будем рассматривать возрастную регрессию.

Я всегда начинаю с осознавания окружающих звуков. Я считаю, что это самый легкий способ привести пациента в комфортное состояние. В моем кабинете в Париже раздаются шумы, которые я хорошо знаю. Я представляю пациентам все окружающие звуки: тиканье часов, шум взлетающих самолетов… Я обращаю их внимание на то, что телефон может зазвонить, и пусть звонит — у меня автоответчик. И когда раздается телефонный звонок, их это уже не беспокоит. Я вспоминаю, как много лет назад в Ницце, на юге Франции, во время коллективной демонстрации, когда все уже начинали погружаться в транс, я сказал: “Пусть вас не беспокоит шум на улице”. И практически все сразу же проснулись, потому что я допустил ошибку. Какую? Следовало поговорить о машинах в начале демонстрации. И тогда не было бы необходимости говорить об этом во время транса. А если бы я сказал в начале сеанса: “Обратите внимание на шум машин, проезжающих по улице, и на все остальные окружающие вас здесь шумы”, — то все эти шумы помогали бы трансу.

Если бы Наташа была моей пациенткой, я сказал бы в начале сеанса: “Я учитель, ты ученица, и я научу тебя кое-чему, что ты будешь делать у себя дома”. А потом я говорю: “А сейчас мы начнем”. И сажусь. И пациент, располагаясь в кресле рядом со мной, обычно принимает ту же позу, что и я. Если он садится как-то иначе, то это означает, что я плохо подстроился к нему, что мне не удалось гармонизироваться с ним. Он кладет руки на колени, и это хорошее положение для отслеживания сигналинга.

И тут я говорю пациенту: “Начиная с этого момента, все, что мы будем делать здесь, вы будете также делать у себя дома… Точно так же, за исключением маленького различия, о котором я расскажу вам после сеанса. Сядьте, представьте себе, что вы у себя дома. Слушайте шумы, которые здесь есть, так, как вы будете слушать шумы у себя дома”. И с этого момента я больше не говорю о шумах, которые есть у него дома. Я представляю ему шумы моего кабинета. Но пациент знает, что в это время в своем воображении он находится в комнате у себя дома. И шумы его собственной комнаты перемешиваются с шумами, окружающими его здесь и сейчас. Как говорил Эриксон, “Мой голос будет сопровождать вас и станет голосом ветра ваших воспоминаний, голосом вашего друга и шумом повозки, которая удаляется по дороге, и так далее”.

Вы видите, что я подключаю различные сенсорные каналы: слух и положение тела. Маленькое замечание относительно зрительного канала. Во Франции мне приходилось видеть, что в начале сеанса, после обсуждения проблемы гипнотерапевты говорят пациенту. “Теперь закройте глаза, мы начинаем”. Это не совсем по-эриксоновски. В новом гипнозе мы так не делаем. Надо стараться никогда не давать приказов пациенту. Когда мы будем работать с внушениями, вы увидите, что они очень близки к манипуляции. Манипуляции невозможно избежать полностью, однако нужно стараться работать так, чтобы оставлять пациенту, насколько это возможно, священное пространство транса, в том числе возможность свободного передвижения в нем. И я сказал Наташе в начале сеанса (и говорю это всем своим пациентам, даже если они ко мне приходят в третий, четвертый раз), что они могут двигаться, задавать мне вопросы и т.д.

Я сделал парадоксальное внушение не расслабляться, поскольку сеанс гипноза — это не сеанс расслабления. Многие французы, не знающие гипноза или знакомые только с традиционным гипнозом, считают, что во время гипноза нужно спать. У меня в кабинете есть кушетка, на которую я прошу лечь пациента, когда занимаюсь акупунктурой, и есть два простых кресла. И врачи удивляются тому, что я оставляю пациентов, которых лечу гипнозом, в кресле. Я часто говорю пациентам на стадии наведения, что быть в гипнозе вовсе не означает спать. Напротив, гипноз — это терапия пробуждения, пробуждения ощущений. Это важная фраза, и вы можете говорить ее вашим пациентам. Если у пациента традиционное представление о гипнозе, то это вызовет у него некоторое замешательство и, соответственно, облегчит вашу работу.

Я часто повторяю: “Не расслабляйтесь, мне это не нужно, меня это не интересует”. Но это не совсем так, потому что через несколько минут человек расслабляется.

Можно сказать: “Я не хочу, чтобы вы расслаблялись сейчас, но если расслабление происходит, вы можете его использовать позднее”. Таким образом я снимаю проблему расслабления, и человек уже не будет стремиться расслабляться. Он не будет тратить свои силы на это. И это хорошо, потому что на терапевтическом сеансе энергию нужно использовать на поиски решения проблемы, а не на то, чтобы расслаблять мышцы. Они расслабятся сами по себе в течение нескольких минут.

“Я не хочу влиять на воспоминания”

Я вызываю воспоминания, делая открытое внушение. Я не хочу влиять на воспоминания. На первом сеансе я обычно делаю только это. Я прошу пациента выбрать воспоминание и провожу его через ряд воспоминаний от самых необычных, эмоционально насыщенных, до самых банальных. Это могут быть вчерашние, позавчерашние воспоминания или воспоминания из раннего детства. Я говорю, что это может быть час или два, утро или вечер, то есть снимаю все возможные ограничения, чтобы человек чувствовал себя уютно в своем воспоминании. И обычно лишь после этого начинаю работу с воспоминанием. Только в тех случаях, когда я хочу добиться возрастной регрессии или оживить детские воспоминания, чтобы оказать наибольшее терапевтическое воздействие на пациента, с этого момента я использую некоторые технические приемы для облегчения возрастной регрессии.

И начиная с этого момента, я использую язык, который помогает соединить прошлое и настоящее. Так, я вспомнил о прогулках в Коломенское в 1972 году и вчера. Я говорил о завтрашнем и сегодняшнем дне и вновь возвращался во вчерашний. Я ссылался на детство, сравнивал Наташу со своей дочерью, упоминал семью. И все это я делал совершенно сознательно, чтобы помочь Наташе найти достаточно старое воспоминание, которое позволило бы ей обрести ресурсы и приблизиться к той цели, которую она себе поставила. Я говорил также о возможности вспоминать и забывать. Это также один из приемов структурирования амнезии — способа прогуливаться туда-сюда во времени, что очень широко используют в литературе.

Марсель Пруст в своей книге, к примеру, утром просыпается на площади Венеции, а через пять страниц очень плотного текста он все еще описывает пробуждение. И, читая эту книгу, быстро впадаешь в транс и представляешь себе Венецию, ее солнце, лучи которого пробудили его и напомнили образы того времени, когда он, маленький мальчик, жил в небольшой французской деревушке, и каждое утро, просыпаясь, слышал голос булочника, открывавшего свою лавочку, и то, как голос этого булочника перемешивался с голосами других лавочников Венеции, также поднимавшихся по утрам и открывавших свои лавочки. И описывая пробуждение, Пруст все время переходит от прошлого к настоящему и обратно. Я не очень хорошо знаю русскую литературу, но уверен, что и в ней можно найти аналогичные примеры. Я могу сослаться на рассказ Чехова “Степь”. Явление временной диссоциации я обнаружил также в “Мастере и Маргарите”.

Вопрос: Почему Вы начали со зрительных образов, а не с чувств? Если бы Вы затронули чувства, то транс был бы глубже?

Жан: Я сделал это нарочно. Я мог бы сказать, что это примерно так же, как с едой. “Я очень люблю десерт, но начинаю с закуски”. И “как в сексе: конец всегда приятнее, чем начало, но чтобы закончить, нужно ведь начать”.

Опять-таки можно вспомнить Пруста. Сорокапятилетний Пруст среди шума и дыма в парижском кафе. У него серьезная проблема со здоровьем. Он пьет кофе, просит пирожное, ему приносят маленькое печенье “Мадлен”. Он берет его и начинает есть. И вдруг точно что-то взрывается в его голове. Внезапно возникает душевное волнение, перед глазами возникает образ деревни, того места, где он жил в детстве. Но прежде чем пережить все это, он вновь открывает для себя ощущение. И лишь затем постепенно появляется все остальное: он обретает краски, звуки и шумы этого места, образы людей, которые его окружали в то время, и потом физически ощущает, то есть чувствует себя маленьким мальчиком. И лишь затем появляется приятное волнение, эмоция, которая ему очень приятна.

Самое важное — это эмоция

Эмоция — это самое важное у наших пациентов. Именно к ней я пытался подобраться, работая с Наташей. А чтобы найти эмоцию, нужно пройти через ощущение. Именно это мы в данном случае и сделали. Я действовал здесь достаточно быстро. Я не хотел расспрашивать Наташу, так как это заняло бы много времени. У нас нет времени, чтобы терять его. К тому же я не знал, какую сенсорную систему Наташа предпочитает — аудиальную, визуальную или кинестетическую. Правда, у меня было на этот счет некоторое интуитивное предположение.

Вот почему я начал со зрительных образов. Я не случайно попросил Наташу выбрать цвет. Если бы она была моей пациенткой, я дал бы ей указания относительно аутогипноза. Иногда людям сложно бывает повторить упражнение дома, поскольку им трудно начать что-либо, как иногда бывает трудно завести машину. И им нужно помочь, даже если они находятся у себя дома. Они могут позвонить в 11 часов вечера и сказать: “Доктор, у меня не получается упражнение. Что мне делать?” И я даю им совет использовать в работе любимый цвет.

Я им говорю примерно следующее: “Может быть, вы достаточно легко сможете сделать это небольшое упражнение у себя дома, а может быть, не так легко… И если это будет непросто… если воспоминания появятся не сразу, то вспомните свой любимый цвет”. И называю тот цвет, который пациент выбрал во время сеанса. А иногда я предлагаю послушать… любимую музыку. И благодаря этому они легче находят приятные воспоминания. Эта маленькая хитрость срабатывает не во всех случаях, но в 99,9% — срабатывает.

Чтобы получить воспоминание, я использую также множество активирующих глаголов. Так, я употребил подряд три активирующих глагола, сделав небольшие паузы между ними,— “мочь”, “действовать”, “хотеть”. Вспомните, что это все я делал на стадии депотенциализации сознания Наташи. Итак, есть глаголы, которые облегчают депотенциализацию сознания, этому способствует и изменение времени употребляемых глаголов. Когда я вижу, что Наташа в трансе, я изменяю время глагола. С этого момента я говорю в настоящем времени. То же самое я делаю, когда работаю с ее воспоминаниями, потому что становлюсь частью этого настоящего.

Работая с воспоминанием, нужно быть очень осмотрительным со всем, что вы говорите, так как все оказывает воздействие на пациента. У Наташи прекрасная реакция на уровне глаз, которую я подкрепляю своим “хорошо”. Она очень визуальна. В некоторые моменты транса ее глаза были подвижны. И мое “хорошо” часто соответствовало достаточно резкому движению глазных яблок…

В данном случае я уже начал терапевтическую работу, диссоциативную работу. Самим фактом диссоциативной работы я говорю: ваше сознание занято одним, а ваше бессознательное делает нечто другое. На самом деле я мог бы на этом и остановиться. Я часто так и делаю, когда мне ясно, что бессознательное поняло, что от него требуется, то есть созданы хорошие условия для работы, а этого достаточно и можно остановиться.

Можно сказать, что транс — это нечто приятное и для пациента, и для терапевта. Когда в течение дня у меня бывает много пациентов на акупунктуре, то нередко я чувствую себя опустошенным и уставшим. Ведь каждый раз мне нужно сконцентрироваться, чтобы поставить правильный диагноз и подстроиться к пациентам, которые часто страдают от сильнейших болей. Но к концу дня, начиная свои гипнотические сеансы, я испытываю облегчение. И по мере того, как проходят мои гипнотические пациенты, мое самочувствие улучшается. Потому что проводить сеанс гипноза приятно. Но нам, терапевтам, следует остерегаться этого удовольствия, так как во время гипноза функционирует в основном правое полушарие. Между тем совершенно необходимо, чтобы у гипнотерапевтов были равномерно развиты оба полушария. Иначе вы можете наделать глупостей. Вы не сможете себя контролировать. И, овладевая гипнозом, надо преодолевать эту неприятную сторону нашей творческой работы, необходимость делать одновременно два дела. И нам следует достичь того, чтобы оба полушария равномерно функционировали. Это возможно благодаря всем техникам, которые мы изучаем.

В работе с Наташей я мог на этом остановиться. Но я решил доставить себе удовольствие и продолжил работу. Я думаю, что и Наташе было приятно еще немножечко побыть в трансе. Наверное, это было приятно и всем вам. Но на первом сеансе с “нормальным” пациентом в этом нет необходимо­сти. Самого по себе факта, что я навел транс и дал возможность поработать бессознательному пациента, уже, как правило, достаточно для первого сеанса. Я рассказывал вам об одном исследовании, проведенном во Франции, которое было основано на изучении 150 пациентов, лечившихся гипнозом. Среди результатов, полученных после математической обработки данных, нас поразил один — большое количество улучшений, наступивших после первого сеанса. Причем оказалось, что улучшение наступило сразу после первого сеанса в 40—50% случаев. А я говорил вам, что на первом сеансе мы с коллегами в основном использовали сопровождение в приятных воспоминаниях. Иными словами, очень-очень простой работой можно достичь хороших результатов, причем без особого труда.

Вопрос: Вы сказали, что доверяете бессознательному пациента, своему бессознательному, а также четко выстроенным техническим приемам. Не поделитесь ли Вы тем, как Вам на терапевтической сессии удается балансировать между сознательным и бессознательным?

Жан: Я думаю, что терапевту нужно избегать фиксации внимания на необходимости балансировать между сознанием и бессознательным, а именно: не следует стараться быть, скажем, три минуты слева, три минуты справа. Я думаю, что доверие к себе приходит к терапевту с опытом. И по сравнению с нормальной популяцией мы, терапевты, становимся чуть-чуть анормальными. Благодаря ежедневной практике транса у нас слегка доминирует правое полушарие мозга. Но не нужно забывать, что кроме гипнотерапии мы и еще кое-чему учились. Изучали медицину, психологию, специальность и т.д., что развивало наше левое полушарие. Таким образом, по отношению к большинству пациентов, обращающихся к нам за помощью, у нас исходно есть квазифизиологическое преимущество. У нас хорошо оттренировано и левое, и правое полушарие. Оба хорошо развиты. И это уже достаточная предпосылка для того, чтобы доверять себе.

А это означает одновременно доверять своему бессознательному, и своей творческой способности, и своим техническим навыкам и умениям. А к последним относится все, что вы изучали, начиная с начального курса; в том числе гармонизация, подстройка дыхания, подбор неопределенных слов, якорение и т.д., а также правильный выбор времени их использования в работе…

Вы знаете, что за это отвечает наше левое полушарие. Оно позволяет нам, наблюдая за человеком во время транса, отслеживать необходимое. Однако во время сеанса не следует непрерывно в упор смотреть на пациента, а надо лишь время от времени искоса поглядывать на него. Если мы будем смотреть на пациента в упор, это приведет к доминированию левого полушария. И может затормозить нашу творческую работу, помешать работе воображения, созданию метафоры. А бросая время от времени взгляд на пациента, вы сможете сохранять бодрствующим и левое полушарие, не задавая себе вопросов о том, как мне это делать. Итак, надо довериться себе, просто наблюдать за поведением пациента в трансе и целенаправленно использовать в нужное время нужную технику. У меня своя манера работать, у моих друзей похожая на мою, но все-таки другая. У каждого терапевта своя техника, которую мы персонифицируем в соответствии со своей личностью.

Вопрос: На один из Ваших вопросов Наташа четко кивнула головой, но вы тем не менее продолжали смотреть на ее руки. Это было сознательное желание перевести ее на другую форму ответа или “недоверие” к кивку?

Жан: Очень хороший вопрос. Действительно, я продолжал смотреть на ее руки. Но когда она кивнула головой, я прибегнул к ратификации. И постепенно соскальзывал к естественному сигналингу на уровне пальцев. Потому что еще до того, как она кивнула, я отметил легкие движения ее пальцев, когда делал внушение в форме последовательного принятия. А это самый легкий и наиболее удобный сигналинг, так как именно он оставляет пациенту полную свободу.

Почему так важен сигналинг

Так же, как и Эриксон, я считаю, что бессознательное обладает мудростью и умеет определять приоритеты. И если бессознательное пациента знает, что для головы самое главное сигналинг (а оно знает, что в трансе сигналинг чрезвычайно важен), то тогда голова его будет заниматься только сигналингом. А в таком случае пациент не обладает полной свободой. Вы могли бы сказать мне, что, установив сигналинг на руку, вы можете помешать руке свободно действовать. Но на самом деле этого не происходит. Люди, у которых хороший сигналинг, могут делать левитацию, каталепсию, визуализацию и одновременно продолжать сигналить. Можно делать визуализацию и, например, представлять себе, что вы играете на пианино или еще что-нибудь делаете. Мне доводилось проводить сеансы гипноза с пианисткой. В трансе она играла на пианино и, играя, сигналила мне пальцем. Конечно же, при этом она брала фальшивую ноту, но это не важно.

Сигналинг для меня очень важен. Я систематически использую его в работе с пациентами. Когда пациент в трансе, нужно, чтобы он чувствовал, что его сопровождают, потому что он находится в странном мире, отличном от реального. Чаще всего это приятный мир. Но пациент не может “пилотировать” в нем с полной уверенностью. И потому следует побыстрее поставить сигналинг. И как только появился тот или иной минимальный признак транса, необходимо сделать то, что называется ратификацией. Иными словами, надо показывать пациенту, что мы здесь, рядом, и видим все, что с ним происходит. Это очень важно. Таким образом, мы ему помогаем, ведем его. Даже если мы предоставляем возможность пациенту самому выбирать направление, в котором он пойдет, мы его будем сопровождать, как бы играя роль ангела-хранителя. И пациент думает примерно так: “Я свободен делать все, что хочу. Но если понадобится, в отдельные моменты он, возможно, возьмет управление на себя. Жаль только, что так будет не всегда”.

Хороший сигналинг — это легкое, едва заметное движение, которое появляется спустя некоторое время после сделанного внушения. Но может возникать и спонтанно. И нужно очень внимательно наблюдать за пациентом, чтобы ни в коем случае не пропустить спонтанный сигналинг. Его появление указывает на то, что в психике пациента происходит что-то очень важное. Что-то, о чем ни терапевт, ни сам пациент не знают, — происходит переструктурирование психики. И бессознательное сигнализирует нам об этом. В этот момент достаточно сделать ратификацию. Вспомните, когда вы были маленькими, ваши родители, наблюдая за тем, как вы работаете, поощряли вас своим поведением, словами или поступками, например, делали что-то приятное для вас. Это позволяло вам расти, развивать вашу личность, обретать уверенность в себе и т.д. То же самое происходит и с пациентом на сеансе. Надо позволить ему вырасти. Вначале, когда пациенты только обращаются к нам за помощью, они как маленькие дети. Они тревожны, беспокойны. А в конце сеанса они уже становятся чуть более значительными, несколько менее тревожными. И это все, чего они от нас хотят.

Маленькое упражнение. Разделитесь на пары или тройки. Вы начнете сопровождение, не зная о том, где находится ваш коллега. Потом вы разбудите его и скажете ему о том, где, по вашему мнению, он находился. И посмотрите, правильным ли было ваше предположение.

Было для кого-либо из вас это упражнение легче, чем любое другое? Да? Я люблю эту технику, систематически ее использую и считаю более легкой, чем известные мне другие техники. Обычно я использую ее в работе с пациентами, прежде никогда не лечившимися гипнозом. Это упражнение предоставляет пациенту возможность выбрать именно то воспоминание, которое он хочет, и не говорить терапевту о нем. Иными словами, свобода пациента не ограничивается. И вы видели это в работе с Наташей. У нее было два воспоминания. Я предложил ей рассказать о втором, а она выбрала первое. И у нее, конечно, были на то свои веские причины. Эти причины связаны с тем, что у нас большая группа и ей трудно говорить о чем-то при всех. Меня-то интересовало как раз второе воспоминание, но я не стал настаивать. Я уважаю пациента. Но если бы Наташа была в моем кабинете, она с легкостью рассказала бы и о втором воспоминании.

Что интересного в этом упражнении? Поиск первого воспоминания сам по себе позволяет обрести определенный уровень транса. И первое воспоминание, которое Наташа нашла, оказалось важным уже потому, что таким образом была сделана подготовительная работа и, возможно, поэтому всплыло воспоминание из далекого детства. Надо сказать, что когда я искал второе воспоминание, Наташа была в несколько более глубоком состоянии транса. Теперь я уже не знаю, следует ли говорить о более или менее глубоком уровне транса. Но очевидно, что она была в другом состоянии транса, более близком к бессознательному, чем к сознанию. И второе воспоминание, которое находится в это время, является более значительным не только для нас, психотерапевтов, но и для пациента тоже. Потому что оно ближе к сути бессознательного.

Вопрос участника: Если клиент вошел в состояние транса, а сигналинг не появляется, что должен делать терапевт?

Жан: Действительно, Наташа была великолепным испытуемым. У нее сигналинг был практически везде: на уровне головы, пальцы ее рук двигались бессознательно… С ней было легко работать. Моя задача состояла лишь в том, чтобы выбрать между головой и руками. Поскольку я человек застенчивый, я выбрал руки, что избавляло меня от необходимости смотреть на ее лицо. Но она могла бы и не кивать головой. Она могла бы и не двигать руками. Иногда встречаются такие пациенты. И отвечая на вопрос, всегда ли есть у пациентов сигналинг, я должен еще раз сказать, что когда пациент входит в транс, на него нужно смотреть. На самом деле наилучшим сигналингом у Наташи были ее глаза. Не ресницы, нет, хотя вы знаете, что в состоянии транса ресницы часто дрожат. Действительно, ее ресницы временами дрожали — в некоторые моменты, которые, видимо, совпадали с чем-то важным, что происходило с Наташей, особенно во втором воспоминании. В первом же воспоминании были отчетливо видны движения глазных яблок, которые часто соответствовали моим внушениям. Поэтому я внимательно наблюдал за ней, несмотря на свою застенчивость, и видел эти бессознательные и очень характерные движения глаз, которые и являются минимальными признаками транса. Мы остановимся на них позднее. И в такие моменты я обычно делал ратификацию. Но если бы даже она не двигала руками или головой, я мог бы отследить другие признаки: изменение дыхания, сглатывание, легкие, едва заметные мышечные движения, которые, как правило, появляются в трансах. Поэтому просто нужно быть очень внимательным. Пока наше правое полушарие готовит метафору, левое полушарие должно наблюдать за пациентом, чтобы помочь ему работать в трансе.

Вопрос участника: Мой вопрос как бы вытекает из первого. У клиента есть определенный сигналинг. И этот сигналинг исчезает, когда клиент сталкивается с проблемой, которая для него сложна. Следует ли при этом обращать внимание на другие сигналы?

Жан: Очень интересный вопрос. Если это и важно, то только в связи с проблемой возникновения абреакции. Если она возникает, — а она может и даже достаточно часто возникает, особенно часто тогда, когда делаешь глубокую и серьезную работу, — что нужно делать в этом случае? Приведу пример.

Это было в Париже, на одном из ежегодных конгрессов, где я проводил демонстрацию. На мой вопрос: “Кто хочет принять участие в демонстрации?” — две женщины подняли пальцы одновременно. Поэтому я пригласил обеих. Одну звали Фредерика, а другую — Франсуаза, что означает настоящая француженка. Я сел напротив женщин, сделал простое наведение и начал рассказывать им метафорическую историю. В ней говорилось о стране, где есть две горы — западная и восточная. Рассказывая, я внимательно наблюдал за обеими женщинами и заметил, что как только начал говорить о горах, Фредерика заплакала. Тогда я сказал Франсуазе следующее: “Пусть Ваш разум продолжает блуждать, и пока я буду заниматься Фредерикой, не слушайте то, что я говорю”. Потом я задал Фредерике несколько вопросов, чтобы удостовериться, что ей хорошо. Я спросил ее, хочет ли она продолжать транс, и повторил это несколько раз, то есть настаивал до тех пор, пока она почти полностью не проснулась и не сказала мне своим левым полушарием: “Да, я хочу продолжать”. Тогда я позволил ей продолжать. Все прошло благо­получно.

В конце сеанса Фредерика объяснила мне причину слез. Она румынка по происхождению, но уже 30 лет живет во Франции. И когда я заговорил о восточной горе, она вспомнила о своем детстве и заплакала. Но это были слезы радости. Однако я этого не знал. Я заметил, что “сигналы”, которые она посылает мне, отличаются от тех, что бывают в норме. И потому я решил остановиться и задать вопросы, чтобы узнать хотя бы приблизительно, чему эти сигналы соответствуют. И лишь когда убедился, что все в порядке, я продолжил работу. Итак, если вы видите модификацию сигналингов, в том числе их исчезновение, вы выводите клиента из транса, так, как я это сделал. Вы говорите с ним. И это не потерянное время, даже если на самом деле ничего серьезного не было. Вы продолжите сеанс, и через три секунды клиент опять окажется там, где был. И произойдет это еще быстрее, чем прежде. Потому что теперь он знает, что вы хороший терапевт и не причините ему вреда, что с вами он в безопасности. И он будет вам доверять еще больше, а терапевтическая работа будет продуктивнее.

Как правильно прервать транс, если есть признаки изменения сигналинга? Что надо сделать потом, чтобы вновь ввести его в транс, когда ответ на вопрос, что происходит с пациентом, получен?

Нужно сказать пациенту, что если он согласен, ты его выведешь из транса. Или можно сказать, что на несколько секунд мы изменим то состояние, в котором он находится. Другими словами, его нужно проинформировать о том, что направление работы изменяется. Иначе мы можем застать его врасплох. Я и другие люди, присутствовавшие на демонстрации, видели, что Фредерика заплакала. Но я не уверен, что она сама осознавала, что плачет. Часть пациента, его бессознательное, может все еще продолжать работу. И эта часть может удивиться тому, что сеанс вдруг ни с того ни с сего прерывается. То есть практически следует сделать то же самое, что я делал с Наташей. Правда, я делал это по другой причине. Я сказал, что она может оставаться в том состоянии, в котором находится, даже может оставить глаза закрытыми, но пробудит мышцы языка.

В случае с Наташей я прервал транс для того, чтобы дать ей возможность рассказать мне о своем воспоминании. Но если у человека возникает абреакция, я делаю это для того, чтобы он мог вербализовать те переживания, которые испытывает. Она могла бы сказать мне, что плохо себя чувствует, или сообщить о чем-то другом, что ее беспокоит. И тогда у меня было бы две возможности. Я мог бы поговорить с ней об этом в состоянии полутранса. И тогда я расспросил бы ее, хочет ли она продолжить работу. И если она мне позволяет, я опять ввожу ее в транс. Это то, что я делал раньше. Теперь я так больше не делаю. Я работаю так, как с Фредерикой. Я не оставляю ее в состоянии полутранса. При этом я исхожу из того, что в состоянии полутранса пациент на самом деле не может принимать решения. Он в некоторой мере находится под влиянием психотерапевта. И в то время как он высказывает желание продолжить работу, часть его заблокирована.

Я вывожу пациента на сознательный уровень, чтобы получить его сознательное согласие. И если я получаю утвердительный ответ, тогда, чтобы вернуться к работе, я говорю: “Ну что ж, если хотите, мы вновь начнем. Вы готовы? Ну что ж, давайте… Обретите вновь те ощущения, которые были у вас перед этим. И когда вы обретете эти ощущения, вы мне дадите об этом знать”. Жду первого сигналинга, делаю ратификацию, то есть продолжаю работу как обычно.

Вопрос: У меня один вопрос о предложении, оно звучало приблизительно так: “Будет звучать музыка, которую ты слышишь впервые”. Меня это немножко озадачило. Поверьте, я не был в трансе.

Жан: Может быть, переводчик допустил небольшую ошибку. Но как бы то ни было, я хотел бы обратить ваше внимание на эту фразу. Это важно по двум причинам. В работе с Наташей я употребил слово “музыка”. Она, разумеется, слышала не музыку: она была на берегу моря. Но я сказал ей “музыка воспоминания”. Я не говорил: вы слышали музыку в первый раз. Я сказал: “как если бы вы слышали ее в первый раз”. Мы изучаем особенности гипнотического языка, где не только каждое слово имеет значение, но даже каждая пауза, каждый жест. Иногда я вижу терапевтов, в том числе хороших, которые во время транса смотрят на часы, чтобы узнать, продолжать ли им работу 5 или 10 минут. Даже если у пациента глаза закрыты, какая-то его часть чувствует, что терапевт больше им не интересуется. Не делайте этого. Если у вас хорошо функционирует левое полушарие, вы будете хорошо осознавать течение времени и не рискуете проработать с пациентом 4 часа, даже если он столь же симпатичен, как Наташа.

А теперь, поскольку я не могу провести демонстрацию с каждым из вас, я сделаю коллективную демонстрацию. Я покажу вам другой способ терапевтической работы. Он очень прост, я сам придумал этот способ. Такая работа очень эффективна и с детьми, и со взрослыми. Она очень подходит для пациентов с выраженным сопротивлением и для тех, кто не может найти какие-либо приятные воспоминания. При этом люди зачастую не отдают себе отчет в том, что это гипноз. И мы сейчас проведем такой сеанс. Вы можете оставаться на своих местах. Если кто-то не хочет участвовать, может не участвовать. Но все-таки лучше попытаться поработать. Вы это почувствуете сами как бы изнутри. А завтра мы посмотрим видеозапись и разберем эту работу. Сейчас вы пациенты и не старайтесь поддерживать левое полушарие в состоянии сверхбодрствования, расслабьтесь, отпустите себя, а завтра ваше левое полушарие изучит ее.

Групповое наведение

“Маятник”

Вы можете сесть удобно или неудобно. Или наоборот. Эта демонстрация будет состоять из двух частей. Первая часть — это то, что я обычно делаю со своими пациентами. А вторая часть — это подарок, который я делаю своим ученикам во время семинара. Первую часть упражнения вы все сделаете, вторую — левитацию руки — только те, кто захочет. Те, кто не за­хочет, могут прервать транс самостоятельно. Мы преследуем две цели. Цель первой части заключается просто в том, чтобы вы научились тому, что очень легко сможете использовать в своей повседневной практике. Те, кто захочет продолжать работу, использует ее, поставив себе цель, чтобы предстоящая ночь принесла им энергию и позволила обновить их воз­можности так, чтобы завтра быть в хорошей форме, чтобы как следует поработать.

Вы можете оставить глаза открытыми или закрыть их. Именно это я сказал бы вам, если бы вы были пациентами. Но все-таки это упражнение легче делать с закрытыми глазами. Однако вы можете поступать так, как хотите. В течение нескольких секунд осознавайте свое состояние, просто изменяя его, если хотите, или не изменяя, если вы не хотите. Вы можете делать то, что хотите.

И вы начинаете осознавать все окружающие звуки, шумы… Вы начинаете как следует знакомиться с этой комнатой, и вы знаете шумы, и начинаете узнавать мой голос в новом упражнении по обучению…

И я попрошу вас представить себе металлический диск… диаметром примерно 15 см. И когда вы его себе представите, те, кто хочет, могут позабавиться и дать мне знать об этом движением пальца… Даже те, чьих рук я не вижу… но я вижу лица всех… даже они могут поразвлечься, приподнимая палец правой руки. И этот диск вы раскрасите, придадите ему цвет, который является для вас синонимом гармонии, покоя, спокойствия. Когда вы найдете цвет, вы можете приподнять указательный палец, чтобы дать мне об этом знать. У вас достаточно времени… Очень хорошо…

А теперь вы займетесь оттенками этого цвета. Вы изменяете его, привнося в него оттенок значимости и могущества. Просто делаете это, не задавая себе вопросов… И когда вы найдете цвет… который соответствует вашему представлению о могуществе, вы мне также дадите знать… Вы располагаете всем необходимым временем…

А сейчас вы представите себе второй предмет: плоскую металлическую планку длиной приблизительно 50 см и шириной примерно 2—3 см. И когда вы представите себе ее, вы можете дать мне об этом знать. И вы развлечетесь, пытаясь соединить конец этой планки с границей круга. Вы можете представить себе, что вы их соединяете, склеиваете, свариваете. И вы получаете предмет, который похож на ракетку или на ложку. Но это не то…

И, может быть, некоторые из вас догадались, что это за предмет… Этот предмет… маятник часов, таких часов, какие есть во Франции и в России. Такие часы часто бывают деревянными… Это прекрасные предметы, у которых, как правило, есть своя история.

И если вы представили себе такие часы, вы еще раз дадите мне об этом знать. Представьте, что вы подходите к этим часам, потому что любите предметы, имеющие свою историю, свою душу, которые, может быть, принадлежали вашим родителям или друзьям… И вы своей рукой прикасаетесь к этому предмету. Да… Вы ощущаете это соприкосновение с деревом… И вы можете подумать о том, что деревянная часть этого предмета была сделана специалистом, мастером, плотником, который когда-то, в один из периодов своей жизни, был учеником, молодым человеком… Он учился пользоваться инструментами, которые режут, пилят, и мало-помалу научился владеть этими предметами, различать разные сорта дерева, обрабатывать дерево… И постепенно стал хорошим рабочим, потом известным рабочим и наконец мастером, который сумел сделать эту вещь. А теперь вы смотрите на циферблат этих часов… и видите стрелки, которые показывают время.

Внимательно посмотрите, сколько времени показывают эти часы, запомните это время… И когда вы хорошо увидите, который час, вы дадите мне об этом знать… Эти стрелки были сделаны другим специалистом, часовщиком… И он тоже в молодости научился самому лучшему способу использовать эти предметы. Он представил мысленно форму этих стрелок, нарисовал их на бумаге, потом на чем-то более твердом, а затем на металле, который он разрезал специальными инструментами и потом поместил эти две стрелки на центральную ось часов. И, помещая стрелки в одно и то же место, он должен был решить проблему… Как сделать так, чтобы одна из них обегала циферблат за час, а другая — за 12 часов. И эту проблему он разрешил, сконструировав тонкую систему… ее не видно, она находится за циферблатом, ее можно себе представить… И она позволяет нам узнавать точное время… и дает возможность этому маятнику ритмично качаться…

И вы представите себе, что садитесь в очень удобное кресло напротив этих часов — так, чтобы вы могли внимательно на них смотреть. И когда вы удобно разместитесь напротив этих часов, на которые вы смотрите, вы дадите мне об этом знать… Посмотрите на маятник, он ритмично покачивается — направо, налево, опять направо, опять налево. Он поднимается… потом опускается, чтобы опять подняться, а затем снова опуститься. У него правильный ритм, который на самом деле является вашим собственным ритмом. И вы пользуетесь этим ритмом, этим маятником, который гармонизируется с вами и позволяет вашему телу благодаря этой гармонизации мобилизовать ресурсы, которыми вы обладаете…

Может быть, кто-то из вас начинает слышать особенный звук этих часов, ритмичный звук. И если некоторые из вас слышат ритмичный звук, то они могут дать мне об этом знать… Очень хорошо. Несколько секунд еще оставайтесь в контакте с этим маятником… А потом… в воображаемом кресле, на котором вы сидите… вы закрываете глаза, чтобы больше не быть в контакте с этими часами. И единственным, что связывает вас… остается их ритмичный звук. Предоставьте возможность работать этим часам, которые перед вами.

И в то время, пока они работают, вы можете мечтать, предоставив возможность блуждать вашему разуму. И ваш разум может блуждать там, где ему хочется. И пока он блуждает, те, кто хотят продолжить вторую часть упражнения, могут начать ощущать в одной из своих рук… Я не знаю, будет ли это правая или левая рука… или левая или правая… одна или другая… И может быть, вы сможете ощутить небольшую легкость в одном из пальцев руки. И если вы чувствуете эту легкость в одном из пальцев руки, не пытаясь анализировать, просто предоставьте руке возможность слегка приподняться, потихонечку отделиться от места, на котором она лежит. И когда она чуть-чуть отделится сама по себе, вы позволите ей стать еще легче… еще чуть-чуть… потихоньку приподняться… в вашем ритме… мало-помалу… Располагайте вашим временем… Очень хорошо. И это хорошо пошло у тех, кто потихонечку начал.

Те, у кого рука начала подниматься, скажите себе… что в то время… пока рука поднимается, вы мобилизуете всю вашу энергию. Очень, очень хо­рошо. И по мере того, как ваша рука поднимается, энергия, которой вы обла­даете, мобилизуется… И в течение нескольких мгновений вы позволяете вашей руке еще немного подняться… Она поднимается в ритме этих часов, часов, которые перед вами, которые задают вам ритм, хороший ритм. Ритм жизни. И вы сможете, когда захотите, позволить вашей руке опуститься… И в то время, пока рука будет опускаться, вся эта энергия, которая была мобилизована, направится в те места вашего тела, которые в этом нуждаются.

Кто говорит “тело”, говорит “дух”. Потому что для меня, и я думаю, что вы согласитесь, дух — это естественное продолжение тела, а может быть, тело — естественное продолжение духа. И не существует границ между одним и другим. И те, кто пользуется одним, пользуется и другим… И в последней части этого упражнения происходит то, что вся энергия, которую вы мобилизовали, по мере того, как ваша рука опускается, направляется… под… руководством вашего бессознательного… так что вы можете выбирать направление, хорошее направление. И вы в своем собственном ритме закончите это упражнение, когда ваша рука займет исходное положение… И вы сделаете так, как делали это раньше, в предыдущем упражнении… Глубокий вдох, который позволит вам вернуться сюда гармонизированными… Не торопитесь, располагайте временем, возьмите все время, которое вам необходимо. Работайте в своем собственном ритме… У каждого есть свой естественный ритм.

Обсуждение наведения

Вопрос: Происходит удивительная вещь: вначале, когда рука только начала подниматься, мне самому пришлось сделать выбор— внутренний, крохотный, немножко волевой, а дальше она уже поднималась сама. Не могли бы Вы сказать, как преодолеть колебания пациента, поднимать руку или не поднимать, потому что здесь очень тонкая граница.

Жан: То, что вы заметили, очень важно. Именно поэтому я и предпочитаю левитацию каталепсии. Ведь когда я беру руку пациента и придаю ей то или иное положение, тогда я не оставляю ему выбора. И в таком случае я никогда не знаю, осталась ли рука неподвижной, потому что пациент хотел доставить мне удовольствие, или это действительно каталепсия. Я не знаю также, сознает ли пациент это или нет. Потому что именно я решаю, в какой момент наступит каталепсия. А в случае левитации — и вы это очень хорошо выразили — я делаю пациенту только предложения — почувствовать легкость в одной руке или обеих руках, а также выбрать руку, которая будет испытывать это ощущение, и время появления ощущения и т.д. И получив эти послания, испытуемый задает себе вопрос, стать ли руке легче или сохранить свой обычный вес. И после некоторого периода колебания, который попросту соответствует времени диалога между сознательным и бессознательным, он почувствует легкость в руке, и она начнет приподниматься. Это попросту означает, что на заданный бессознательному вопрос, согласно ли оно выполнить работу, которая идет в направлении, зафиксированном в начале сеанса, получен утвердительный ответ. И вполне нормально, что бессознательное некоторое время размышляет. Потому что достижение этой цели может решить проблемы пациента, может изменить его жизнь, может изменить его отношения в семье или в той социальной группе, к которой он принадлежит. И все это важные перемены. И он решает вопрос, на самом ли деле ему нужно чувствовать себя лучше или ему следует еще побыть больным. Именно поэтому пациент колеблется. И все это время сознание занято тем, что пытается ответить на все перечисленное мною. И на многие другие вопросы, которые даже самый лучший терапевт не в состоянии предположить. Именно в этом и заключается восхитительная сторона нового гипноза и упражнения такого типа. Это упражнение позволяет принимать пациента таким, какой он есть, и уважать его.

У некоторых прекрасно получилась левитация, потому что у них было желание достичь поставленной цели. А я не знаю, какую цель поставил перед собой каждый из вас в начале этого сеанса. Я же поставил перед собой две цели, потому что я не могу работать в пустоте, я люблю работать над чем-то конкретным. Может быть, вы приняли предложенные мною цели, а может быть, вы воспользовались этим сеансом для достижения других целей. И бессознательное некоторых из вас решило немножко приблизиться к цели, а бессознательное других сочло, что они уже достаточно многому научились в первой части упражнения и на сегодня хватит. И просто уважая решение своего бессознательного, они не захотели двигаться дальше. И только техника левитации позволяет это делать.

Вопрос: Вы всегда работаете в быстром темпе? Мне было довольно трудно работать в таком темпе.

Жан: Нет, не всегда. Это часто случается на демонстрациях. То же самое происходит и в сексе. Есть те, кто быстро действует, есть те, кто медленно действует, есть те, кто вообще не действует. И точно так же в группе. К сожалению, я обязан максимально подстраиваться к темпу тех, кто работает быстро. Иначе, если я не буду заниматься ими, у них могут возникнуть неприятные реакции. А что касается тех, кто работает медленно, тут нечего бояться. Они работают медленно, спокойно, в своем ритме. Они умеют жить. Поэтому я занимаюсь ими чуть меньше. Некоторые из вас реагируют очень хорошо и быстро. И я думаю, что у них есть опыт гипноза и левитации, а может быть, этот тип упражнения им более всего подходит. Я не знаю, сколько времени мы затратили на это упражнение. Как я вам уже говорил, я не смотрю на часы, когда делаю упражнение. Я смотрю на часы до упражнения, я смотрю на них после упражнения. Обычно на приеме я работаю намного медленнее. И упражнение вроде этого занимает у меня больше времени… На него уходит примерно 45 минут. Я хотел научить вас делать его еще лучше, чтобы позволить некоторым из вас воспользоваться трансом. Но те, кому не удалось испытать транс, я уверен, испытают его в следующем упражнении.

Вопрос: Некоторое время назад я начала регулярно использовать левитацию руки. Вскоре наступил такой момент, когда при одной мысли о том, что я хотела бы почувствовать… рука начинает подниматься сама по себе, почти опережая мысль. И я спрашиваю себя, не слишком ли это хорошо и быстро?

Жан: Нет, это нормально. Это естественный результат обучения. Когда ты учишься ездить на велосипеде, сначала это кажется трудным, а потом ездишь свободно. И все получается само собой, автоматически. Я часто предписываю левитацию руки в аутогипнозе. И практи­чески все мои пациенты имеют опыт левитации. Пациенты рас­сказывают мне, что часто в обычной жизни они используют подъем руки для того, чтобы мобилизовать энергию, и опускание, чтобы направить ее в нужное русло. Они говорят, что в определенные момен­ты жизни, когда появляется необходимость, без их ведома, без их решения, даже без произвольной мысли об этом, рука начинает двигаться. Такое движение может длиться всего несколько секунд. Но этого бывает достаточно, чтобы вновь их гармонизировать, чтобы позволить им лучше справиться с теми легкими стрессами, которым они подвергаются в течение дня. Ведь мы справляемся со многими стрессами, не думая об этом. И лишь иногда, когда мы сталкиваемся с более серьезными испытаниями, то не всегда можем сразу принять решение… И это точка зарождения многих патологий — психологических и физических. И маленькое упражнение, вроде того, что вы только что сделали, позволит вам преодолеть небольшие затруднения, превосходящие уровень нашей обычной компетентности.

Вопрос: У меня вопрос относительно глубины погружения в транс. Я несколько раз сталкивалась с ситуацией, когда у пациента левитация руки очень долго не наступала, хотя все признаки транса были налицо. Особенно часто это наблюдалось в работе с подростками. И когда я пробовала “поставить им руку”, зачастую убеждалась в том, что у них глубокая каталепсия. Я сделала предположение, что погружение в транс в таких случаях было более глубоким, чем необходимо для терапевтической работы, творческой работы при левитации. Иными словами, я думаю, что проскакивала тот уровень транса, на котором могла бы осуществить эту работу. Я хотела бы спросить, встречаетесь ли Вы с такими ситуациями, когда погружение в транс было слишком глубоким, и что вы делаете для того, чтобы “вытащить” пациента на более поверхностный уровень сознания.

Жан: Ваше объяснение, возможно, и правильное. Но могут быть и другие предположения. Разница между левитацией и каталепсией для пациента заключается в том, что в случае левитации человек сам решает, что делать, в случае же каталепсии за него решают. Я об этом уже говорил. Я думаю, что это соответствует двум разным психологическим уровням. Я не могу решиться. Есть нечто, что мешает мне решиться, и это нечто — сопротивление. Но приходит терапевт, и здесь я не сопротивляюсь, так как он сильнее меня. Терапевт как бы снимает с меня проблему решения. И я укрываюсь в глубоком трансе. Может ли это позволить пациенту разрешить его проблему или, напротив, даст ему возможность уйти от ее решения? Я часто задаю себе такой вопрос.

Как-то ко мне обратился молодой человек, который работал стюардом. Как известно, в этой профессии нужно постоянно общаться с клиентами. А он был очень застенчивым, неуверенным в себе. И ему трудно было устанавливать отношения с другими людьми. Кроме того, один раз в год всех стюардов собирали вместе, и они проходили такой своеобразный экзамен. Им нужно было продемонстрировать свои умения и навыки общаться с клиентами и обслуживать их: вступать в разговор, поддерживать его и т.д. По результатам экзамена их оставляли или снимали с работы. И каждый раз, когда наступало время испытания, ему становилось страшно. Он заболевал и не приходил на экзамен. А это было еще хуже, потому что в таком случае нужно было сдавать экзамен одному, без товарищей. И это была для него настоящая пытка. И потому он пришел ко мне, надеясь, что с помощью гипноза я помогу ему обрести уверенность в себе. Это был один из первых моих пациентов. Я лечил его лет 15 назад. К тому времени я прошел только вводный курс и еще не умел делать того, что умеете вы. Но определенный опыт у меня был. И я начал классическое сопровождение в воспоминании. Клиенту это понравилось. Он расслабился, но это не помогло ему в повседневной жизни. Он пришел на второй сеанс. И я опять “сопровождал” его в воспоминании, потому что тогда я умел делать только это. И в конце сеанса, когда молодой человек чувствовал себя очень комфортно, он сказал мне, что это очень приятно, но что его жизнь вряд ли улучшится.

И когда он в третий раз пришел ко мне, я сказал себе, что сделаю кое-что посложнее. И я начал делать с ним левитацию руки. Вна­чале он чувствовал себя очень плохо. Создавалось впечатление, что рука его хочет подняться. Но он боролся между желанием поднять руку или не поднимать ее и продолжал цепляться за свои брюки. Интуиция подсказала мне, что не следует настаивать, что надо остановиться и поговорить с ним. Я так и сделал. На вопрос, что про­исходит, он сказал, что не знает, но ему кажется, что в голову приходят воспоминания, а это его мучает. И тогда я спросил, хочет ли он продолжать. Пациент ответил утвердительно. И мы возобновили работу. И опять начали левитацию. Он продолжал бороться с собой на протяжении некоторого времени. А затем я увидел, как вдруг одним­ движением рука поднялась. И в этот момент он дал сильную абреакцию. Это был приступ горя, отчаяния. Он задрожал, начал плакать, тяжело дышал. Но на меня это не произвело впечатления. Поскольку я работал в реанимационном отделении в кардиологии, у меня в кабинете всегда есть все, что необходимо для реанимации.
Я постарался купировать реакцию и сопровождал его при опус­кании руки. Сейчас я бы поступил иначе, но тогда я сделал имен­-
но так.

Потом он “проснулся” и рассказал о своих переживаниях в трансе. Он сообщил, в частности, что во время прогулки в воспоминании внезапно что-то напомнило ему о другой прогулке, о том, как он шестилетним мальчиком с двумя своими приятелями гулял в лесу под Парижем и как в этом лесу на них напали два человека, приехавшие в машине, которые изнасиловали обоих его друзей, но не его. Не знаю, правда это или нет. Он обрел это травматическое воспоминание в тот момент, когда рука поднялась. И с этого дня он стал более уверенным в себе. Я знаю его уже 15 лет. Он достаточно хорошо адаптирован в жизни и с тех пор за помощью ко мне более не обращался. И я спрашиваю себя, как он повел бы себя, если бы я сделал каталепсию в тот момент, когда он колебался? И отвечаю себе, что, подняв его руку, я помешал бы его бессознательному сделать свой собственный выбор. Иными словами, я позволил бы ему уйти от решения проблемы. И точно так же пациент поступает, чтобы избежать решения проблемы. Обычно он сам погружается в очень глубокий транс.

Вопрос: Теперь вторая часть вопроса. Как можно контролировать глубину транса?

Жан: Я, так же, как и вы, считаю, что когда состояние транса слишком глубокое, творческая работа прекращается. Как вы знаете, эту стадию гипноза называют сомнамбулической. В рамках этой стадии есть гораздо более тонкие уровни. Я чувствую границы этих уровней скорее интуитивно и не могу назвать вам признаки того уровня транса, за пределами которого творческая работа прекращается.

Вопрос: Можно ли попытаться “поднять” пациента на более легкий уровень транса и как это сделать?

Жан: Я ничего не делаю, потому что для меня уровень транса не имеет большого значения. К этой мысли меня привели мой собственный опыт и работы Эриксона. Я читал и перечитывал многие из них многократно. Что такое глубокий транс? Что такое легкий транс? Эриксон провел множество исследований, касающихся глубины транса, со студентами-психологами и со своими детьми. Но проблема глубины транса так и не была решена им. И если бы у меня было время, я показал бы вам слайды — историю развития учения о трансе.

В конце прошлого века в Париже в Сальпетриере разрабатывались вопросы теории и практики гипноза. И тогда такие специалисты, как Шарко, Бернгейм, Льебо и Фрейд, исследовали все стадии транса, начиная с сомнабулической, наиболее глубокой, и кончая стадией пробуждения, — с различными уровнями и разными признаками каждого из них. Каждый уровень имеет свою ценность. Для них, конечно, наиболее важным был сомнабулический транс, как наиболее зрелищный.

Но к настоящему времени концепция глубины транса разработана. И теперь мы скорее говорим об индивидуальных особенностях функционирования человека в трансе. Есть люди, которые, например, предпочитают в состоянии транса оставлять глаза открытыми. Один из моих пациентов водит гоночную машину в состоянии транса: иначе, я думаю, он не входил бы в поворот на скорости 200 км/час. Ему показалось бы, что он сошел с ума. Но он в трансе даже в повседневной жизни. Это очень уравновешенный молодой человек. И на терапевтических сеансах мы просто разговариваем с ним. Вспомните, что в последний период своей жизни Эриксон очень редко прибегал к формальному наведению транса. Он чаще использовал разговорный транс. Но некоторые пациенты могут хорошо работать лишь в сомнабулическом трансе — это их способ работы. У меня есть пациент, который может работать только после того, как сделает левитацию одной, потом второй руки и помашет обеими руками.

Вопрос: Есть ли какие-либо особенности работы с детьми вообще и с левитацией руки, в частности?

Жан: Проводить с детьми сеансы гипноза очень легко. Обычно левитация не представляет для них проблемы, разумеется, при условии, что вы используете образы, которые понятны ребенку. Если попросить ребен­ка сосредоточиться на микродвижениях пальцев руки, на едва уловимых ощущениях легкости, скорее субъективных, чем объективных, то и три часа спустя после начала сеанса левитации еще может не быть. Однако если сказать ребенку: “Представь себе, что вокруг твоего запястья я завязываю тоненькую шелковую ниточку, к которой привязан шарик… И ты увидишь, как этот шарик при­поднимет твою руку”, — то вы быстро достигнете желаемого результата.

Реиндукция: продолжение обсуждения

В течение 2 минут, может быть, минуты и 45 секунд или 2 минут 15 секунд сделаем маленькое упражнение. Вы можете сидеть так, как сидите, но вы закроете глаза. И представите себе ваше любимое дерево, которому несколько лет. У него уже есть некоторый опыт, но оно еще молодо. И вы представляете его себе в то время года, которое вы любите, и в том месте, которое любите. И вы припоминаете вчерашний день, когда я приехал сюда, чтобы начать обучение… Я представился, немножко поговорил с вами об эриксоновском гипнозе. Я сказал вам, что он основан на теории коммуникации и приводит к изменению пациента. Я говорил вам, что это толерантный метод… который уважает пациента, он мобилизует его собственные ресурсы. Я сказал вам, что эта теория соответствует духу России… И мы долго об этом говорили.

Затем я немножко рассказал о микродинамике транса. Я говорил вам о фиксации внимания, о депотенциализации сознания и привел примеры из моей книги о запуске бессознательного поиска… Я показал вам игрока в шахматы… Затем вы сделали упражнение, которое вы умеете делать, — сопровождение в приятном воспоминании. Потом я провел демонстрацию с Наташей, и после обеда мы разбирали технические стороны этой работы. И мы опять немножко поговорили о теории… И вечером мы еще с удовольствием поработали вместе.

И я показал вам работу гипнотерапевта по наведению транса и работу в трансе, которые несколько отличаются друг от друга. Для этого я использовал часы. А с некоторыми из вас мы использовали и явление левитации руки. И это все, что мы сделали до настоящего момента.

А теперь посмотрите на дерево, которое находится перед вами. Те из вас, кто являются “визуалами”, могут получить удовольствие, рассматривая прекрасные цвета этого дерева. “Аудиалы” могут поразвлечься, прислушиваясь к звукам, которые разносятся вокруг этого дерева. “Кинестетикам” будет приятно понаблюдать легкие движения дерева, говорящие о том, что оно живо и полно энергии. А “обонятельные” могут вдохнуть приятный запах самого дерева или всего того, что его окружает. И, наконец, вы сделаете глубокий вдох, который позволит вам зарядиться энергией перед тем, как открыть глаза и вернуться сюда, в этот зал, полностью гармонизированными и готовыми продолжать обучение.

Есть ли вопросы по той работе, которую мы проделали?

Вопрос: В начале сеанса при наведении транса Вы попросили представить часы и внимательно посмотреть, который час. Я сразу увидел время на часах. Не могли бы Вы немножко прокомментировать эту часть работы?

Жан: Представление часов с маятником — специальное упражнение для обучающихся новому гипнозу. Все, что я делаю, имеет свой смысл. Просьба заметить время на часах также имела свое значение. Обычно, делая это упражнение с пациентами, я предлагаю им посмотреть на часы и заметить время и в начале, и в конце сеанса — непосредственно перед тем, как они открывают глаза, выходя из транса. Иногда часы показывают одно и то же время, а иногда разное. Но так или иначе “увиденное” удивляет пациента, потому что, хотя в первый и во второй раз на часах одно и то же время, в действительности между началом и концом сеанса проходит несколько минут. Возникшим замешательством можно воспользоваться, чтобы рекадрировать проблему пациента.

Кроме того, это дает возможность продемонстрировать пациенту искажение времени, которое происходит в трансе. А если часы показывают разное время, то мы отмечаем, что существует разница между реальным временем гипнотического сеанса и временем, которое прошло по воображаемому циферблату часов. И это может оказать позитивное воздействие на пациента, так как показывает, что в трансе что-то произошло: ведь он утратил чувство времени. Если — что бывает крайне редко, но два или три раза так было в моей практике — разница во времени по внутренним часам полностью совпадает с настоящей продолжительностью транса, то я и это стараюсь использовать, чтобы положительно повлиять на пациента. Например, я говорю ему, что во время транса он научился чему-то важному в области функционирования человека в трансе…

Вчера на коллективном сеансе я столкнулся с асинхронностью в работе разных участников семинара в трансе. Некоторые из вас, особенно те, что сидели поближе ко мне, чуть раньше попадали под влияние моего голоса и моих действий по сопровождению*; и тут же начинали работать гораздо быстрее, чем остальные. И поэтому у меня не было возможности включить в наведение все, что я обычно в него включаю. Так, я не ввел второй контроль времени. И не сделал это, поскольку в то время, как для одних уже наступал подходящий момент посмотреть на часы и заметить время во второй раз, другие все еще смотрели на часы в первый раз. Я достаточно часто делал коллективные демонстрации во Франции и в других странах. Как-то я проводил семинар в Бельгии. А там, как известно, говорят по-французски. И я думал, что с бельгийцами у меня уж точно не будет никаких проблем. Однако они возникли. Французы о стуке часов говорят “тик-так”, и потому обычно при наведении транса я произносил: “Может быть, ваша память позволит вам через несколько мгновений обрести конкретное тиканье этих часов”. Но после сеанса бельгийцы сказали мне, что именно слово “тиканье” помешало им, так как они говорят “топ-топ”, а не “тик-так”. И с тех пор я больше не говорю “тик-так”. Я говорю “конкретный шум этих часов”, но по-русски надо было сказать “звук часов”.

И еще немножко о часах. Не знаю, возникали ли такие ассоциации в вашей группе. У нас на Западе почти в каждой семье есть большие напольные часы, которые переходят от одного поколения к другому. Это часть нашей семейной истории. Поэтому, когда делаешь наведение с часами, может случиться то, что произошло с Фредерикой. И при упоминании о часах у пациента иногда наступает абреакция, связанная с всплывающими в памяти воспоминаниями, относящимися к семейной истории, жизни семьи. Это надо иметь в виду. Не следует бояться развития абреакции. Но не надо специально стараться ее запустить. Более того, если она возникает, появляется возможность проделать особую работу, которая всегда оказывает положительное влияние на пациента. Она позволяет им очень быстро прогрессировать.

Терапевтическая работа в трансе

Сейчас мы перейдем к наиболее важной для гипнотерапевтов части работы — к работе внутри транса. У пациента, который обращается к нам, одна или несколько проблем. Но для нас это всегда одна проблема. С помощью нашей техники нам нужно навести транс, проделать работу внутри транса, правильно вывести пацента из транса, предписать ему работу после транса, дать работу на дом. И все это для того, чтобы пациент прогрессировал. Эриксон часто подчеркивал, что транс сам по себе терапевтичен и влечет за собой положительные изменения у многих пациентов. Но если улучшение наступает у них лишь под влиянием гипнотического состояния как такового, то я сказал бы, что это от природы одаренные пациенты, и для того чтобы помочь, их надо было лишь слегка подтолкнуть.

Но, к сожалению, у многих пациентов есть серьезные ограничения в семейном и профессиональном плане, а также в более широком социальном контексте. Нередко с утра до вечера они испытывают агрессию по отношению к себе. И даже если они и одарены, небольшого толчка в состоянии транса им недостаточно, чтобы справиться со своими трудностями. Именно у таких пациентов встречаются наиболее интересные для нас, терапевтов, патологии, которые мы можем лечить традиционными методами психотерапии и психотропными препаратами. Я должен признаться, что на Западе одинаково доступно и то и другое. Однако при всем при том для таких типов нарушений результаты терапии весьма средние. В какой-то части подобных случаев наступает улучшение, иногда наблюдаются исцеления. Но, что характерно, очень много рецидивов.

А новый гипноз позволяет лечить этих пациентов гораздо быстрее. Надо сказать, что согласно классификациям видов психотерапии, принятым на Западе, гипноз относится к кратким формам психотерапии. И в настоящее время и во Франции, и в США проводится много исследований, посвященных изучению сравнительной эффективности различных методов терапии. Сюда входят медикаментозное лечение, традиционная психотерапия типа аналитической и лечение краткосрочными методами психотерапии, к которым принадлежит, конечно же, и новый гипноз. Данные этих исследований показывают его преимущества. Улучшение у пациента наступает гораздо быстрее. Благодаря этому пациент не теряет силы на борьбу со своими симптомами на протяжении многих месяцев и лет, и энергию, которую экономит, он использует для того, чтобы жить. К тому же у него не возникает зависимости от лекарств и от психотерапевта.

Прежде это было серьезной проблемой, настолько серьезной, что люди начинали психотерапию и через 20 лет все еще сохраняли связь со своим терапевтом. К счастью, в настоящее время положение изменяется. Крайне редко бывает так, что я провожу с одним человеком больше 10 сеансов, в основном же от двух до пяти. Этого обычно бывает достаточно. И такую практику мы стараемся постепенно распространять во Франции. Преимущество ее заключается в том, что она позволяет пациенту несколько недель после первого сеанса терапии попрактиковаться в самогипнозе, а потом прийти к нам второй раз. На втором сеансе мы даем другие упражнения для самогипноза и назначаем ему встречу через 2—4 недели в зависимости от особенностей случая. И опять-таки он делает дома новые упражнения по самогипнозу и таким образом продвигается вперед. Изменение происходит благодаря его собственным усилиям, собственной работе, серьезному отношению к ней. И если он действительно хочет справиться со своими трудностями, он серьезно делает упражнения. А их на самом деле очень легко делать. И наоборот, если пациент не хочет расставаться со своими проблемами, то не делает упражнения, не прогрессирует и не приходит во второй раз.

Вопрос: А если человек не хочет изменяться, но приходит на второй сеанс?

Жан: У нас есть техники, которые дают возможность избежать зависимости от терапии. Вот что делал Эриксон (и я тоже так поступаю с каждым моим пациентом). Обычно, когда пациент начинает работать с психотерапевтом, он ложится на кушетку. Врач доминирует над пациентом, потому что у врача знания и власть. Это нормально, что он дает указания: он знает, что хорошо для пациента, что плохо, как он должен жить. Пациент считает, что врач обладает правом его судить.­ Таково общепринятое представление пациента о терапевте. Но когда мы используем эриксоновский подход, мы просим пациента сесть на стул и сами садимся на стул. Иными словами, мы уже на равных. Я не доминирую над пациентом, и он это знает. Я просто говорю ему, что владею техникой, которой обучу его, и что через несколько сеансов он будет знать ее так же хорошо, как и я. А в таком случае пациент сам сможет изменять свое поведение. И обычно все проходит хорошо, но иногда, несмотря ни на что, формируется перенос. И пациент очень быстро, практически с первого сеанса, становится зависимым от терапевта или использует его в этом особенном явлении трансфера. В классической психотерапии считается, что развитие трансфера помогает в работе. Поскольку я сам занимался психоанализом, то могу сказать, что не уверен, так ли это на самом деле.

Если через 10—13 сеансов пациент все еще продолжает ходить ко мне, то, если до сих пор мы были равны с пациентом, теперь я ставлю себя в приниженную позицию. Я даю ему понять, что я не столь компетентен, чтобы помочь в решении его проблемы. И провожу последний сеанс, в ходе которого задаю себе много вопросов. Я спрашиваю себя, как получилось, что я, полагавший, что смогу помочь пациенту, не помог ему. И я говорю ему: “У меня уже было много пациентов с такой же патологией, как у вас, и я помог им способом, который занял полчаса. Но пока мне не удалось вызвать у вас даже минимального улучшения. Должно быть, на это есть какая-то причина. Мне надо подумать. И вам тоже надо подумать. Это требует времени. Если у меня возникнет какая-то идея, то я вам позвоню. И вы тоже позвоните мне, если у вас появится что-нибудь новое относительно вашей проблемы, что может дать мне идею, которая могла бы вам помочь начать изменяться. И я подумаю после вашего звонка. Если я пойму вашу идею, то назначу вам встречу, и мы проведем еще один сеанс. Очень часто этого оказывается достаточно, чтобы узнать что-то полезное. Потому что если обычно мой сеанс длится полчаса, то такой сеанс занимает полтора часа. Я использую все способы, которые есть в моем распоряжении.

Вопрос: Если пациент прошел абреакцию, нужен ли ему самогипноз или он может обойтись без него?

Жан: Хороший вопрос. Все зависит от того, что произошло после абреакции, то есть от того, каким образом она была использована.

Обычно абреакция означает, что внутри пациента происходит что-то важное: либо преодолевается сопротивление и прорывается какая-то преграда, либо оживляется травматическое воспоминание. И как только наступает абреакция, нам следует использовать все наши умения и навыки, чтобы этот крайне неприятный опыт, который он проживает, стал для него позитивным. И в ходе работы с абреакцией нам нужно использовать все необходимые техники, которые дадут возможность пациенту быстро обрести комфорт транса. Если у человека возникла абреакция, то ни в коем случае нельзя позволить ему уйти от вас в слезах. Пациент должен уходить от терапевта улыбающимся и спокойным. И когда он успокоится, ему, несомненно, будет полезен самогипноз. Однако пациенту нужно будет сделать особую работу в самогипнозе.

Приведу пример. Я могу говорить только о своей практике, о том, что я делаю чаще всего, когда работаю с абреакцией. Может быть, и вам это тоже пригодится. А может быть, некоторые из вас уже пользовались этими техниками. У меня есть видеозапись сеанса, где испытуемым на демонстрации был анестезиолог. Проводилось классическое наведение — сопровождение в приятном воспоминании. В трансе ему рассказали метафорическую сказку — историю о Митридате, царе, который каждый день специально с целью “аутоиммунизации” принимал небольшое количество яда, поскольку опасался, что его отравят. Он пытался спастись от яда, но его закололи. Но это другая история.

И человек, сидевший до этого спокойно, неподвижно, когда услышал эту историю, начал тяжело дышать, ерзать и потихоньку сползать с кресла. Ему стало очень плохо. Замечу, что он не имел представления о гипнозе. Это был первый в его жизни гипнотический сеанс.

В таких случаях мы используем следующюю технику. Мы сообщаем пациенту о том, что останавливаем сеанс и сделаем что-то конкретное, благодаря чему он обретет те приятные ощущения, которые были у него в начале сеанса. Не забывайте, что мы использовали приятные воспоминания. Может быть, именно поэтому в начале сеанса мы просим пациента найти приятные воспоминания. И человек сам, по своей воле, выбирает эти приятные воспоминания. Первую часть наведения мы всегда строим таким образом, чтобы человек непременно испытал приятные ощущения, что не имеет особого значения для гипнотической работы вообще, но становится важным в случае наступления абреакции.

И если она возникает, то мы “пробуждаем” пациента, который не спал (потому что гипноз — это не сон), и говорим ему, что сделаем что-то конкретное, чтобы исчезли те неприятные переживания, которые он испытывает. И не предупреждая, берем его руку, поднимаем ее и придаем ей то или иное положение. А человеку настолько плохо, что он позволяет нам действовать. И мы сопровождаем свои действия словами: “Вы оставите руку в этом положении. Вы закроете глаза и потихонечку попытаетесь вновь найти приятные ощущения, обрести образы вашего воспоминания. Не находите их сразу, подождите, пока ваша рука опустится, чтобы хорошо поискать, и лишь когда ваша рука окажется на колене, вы обретете то приятное ощущение, которое было в начале воспоминания. И когда ваша рука будет на колене, вы глубоко вдохнете, откроете глаза, потянетесь… и мы поговорим о тех ощущениях, которые вы пе­режили”.

И мы разговариваем, потому что после абреакции надо говорить с пациентом. Ведь абреакция указывает на то, что произошло что-то очень существенное. Итак, мы говорим с пациентом, а затем… Есть два пути дальнейшей работы. Мы можем на этом закончить сеанс или можем продолжить его. Можем ничего больше не делать. Мы поговорили. Но мы не судили, равно как и не анализировали. Это великие врачи судят и анализируют. А мы, гипнотерапевты, подумаем и поговорим об этом в другой раз после того, как семь раз отмерим.

Поступая таким образом, мы предписываем пациенту очень простое упражнение по самогипнозу. И тогда мы даем ему следующие инструкции: “Вы сможете делать упражнение сами, точно так же, как делали его здесь. Вы просто сядете так же, как здесь, закроете глаза и будете слушать звуки, которые есть вокруг вас… Вы позволите приходить к вам образам воспоминаний, вы предоставите вашей руке потихоньку опускаться… И по мере того, как она будет опускаться, вы будете исследовать свое воспоминание, так… как вы делали это в начале упражнения,— цвета, запахи, оттенки, нюансы, краски… И когда ваша рука опустится, вы, полностью воспользовавшись этими ощущениями, глубоко вдохнете… и упражнение будет окончено”.

Должен сказать, что это очень простое упражнение никогда не дает абреакций. И вместе с тем оно позволяет обучаться самогипнозу. И через сеанс я сделаю что-то, что уже делал по ходу сеанса с абреакцией. Потому что обычно, когда происходит абреакция, я вывожу пациента из транса и беседую с ним, чтобы узнать, какое воспоминание вызвало такую реакцию. Я продолжаю сеанс, если пациент дает на это согласие. “Если вы согласны, — говорю я пациенту, — то мы проделаем дополнительную работу, так как то, что вы мне сказали, очень интересно и важно для лечения. И поэтому, если вы на самом деле согласны, мы попробуем использовать именно это воспоминание, чтобы позволить вам прогрессировать в том направлении, которое вам подходит”.

И здесь я, как правило, использую технику рекадрирования и диссоциации с проецированием драматической сцены на экран. Я прошу пациента вновь войти в состояние транса, представить напротив себя экран — либо киноэкран, либо телеэкран, как он захочет.
И когда он поудобнее устроится напротив экрана, я попрошу его найти приятные ощущения или представить на экране фильм, который он очень любит смотреть. И он смотрит выбранный фильм и исследует те приятные воспоминания — мысли чувства, ощущения, которые испытывает, просматривая его.

Затем я прошу пациента поместить эти приятные воспоминания куда-либо, куда он сам захочет. А потом мы переключаем телеканал или меняем фильм на киноэкране и запускаем воспоминание о травматическом опыте, которое возникло в момент абреакции. И я прошу его описывать происходящее в фильме, по мере того как на экране разворачивается действие фильма. Так, стюард, о котором я вам рассказывал, взрослый человек, просматривая фильм, описал мне то, что произошло с ним много лет назад в лесу. При этом он уже не испытывал тех ужасных эмоций, как в тот день. И тогда я попросил его представить себе, что он подходит к мальчику, которого видит на экране, чтобы утешить его, что-то посоветовать, сказать ему, что сейчас он переживает тяжелое событие, смысла ко­торого пока не понимает, но, возможно, поймет позже, когда вы­растет.

Такой прием помогает пациенту легче перенести страдания того трудного времени. И зачастую этого бывает достаточно, чтобы помочь пациенту лучше интегрировать травматические переживания, создавшие преграду, на которую он каждый раз наталкивается при общении с другими. Нередко совет взрослого ребенку, которым он был в то трудное время, позволит, не разрушая полностью эту преграду, приоткрыть в ней отверстие. И благодаря этому эмоциональное напряжение, испытываемое пациентом, постепенно уменьшится. Преграда по-прежнему остается на своем месте, но лишь как воспоминание, теперь эмоции будут вытекать через появившееся отверстие. Они больше не будут мешать пациенту строить и поддерживать отношения с людьми.

WordPress: 8.27MB | MySQL:66 | 0,439sec